Миф о яблоке раздора. ИЛИАДА. Ключи к пониманию происходящих и будущих событий. (На это яблоко раздора, и не только - “положили глаз” женихи, и только время покажет, кому достанется это яблоко после падения Трои и старта плана Троянский конь)

Яблоко раздора
 
Когда Пелей, сын Эака, вступал в брак с дочерью Нерея Фетидой, на брачный пир к нему, на гору Пелион, сошлись все небожители: все они пожелали почтить тот пир своим присутствием и осчастливить новобрачных дарами. Пришли Зевс с Герой, владыки Олимпа, Афина и Арей – на этот раз безоружные, Аполлон и Артемида, Афродита и Гефест, хоры ор, харит и муз и все нереиды, сестры новобрачной. Весело было на пиру у Эакова сына. Отрок Ганимед, кравчий Зевса, наполнял кубки благовонным нектаром; Аполлон, златокудрый бог, играл на кифаре, а музы пели сладкозвучные песни; хариты и оры, взявшись за руки, плясали веселую пляску, и в их хоровод вмешивались Арей, Гермес и другие божественные юноши. Из всех бессмертных одна только Эрида, богиня раздора, не участвовала в веселом пиршестве. Гневаясь на то, что ее исключили в тот день из сонма богов, Эрида бродила вблизи Пелиона и измышляла месть, думала, как бы смутить пир. Не замечаемая никем, она приблизилась к собранию богов и бросила в их среду золотое яблоко, сорванное с дерева Гесперид; на том яблоке написано было: "Превосходящей всех красотою". Тотчас поднялись три богини: Гера, Афина и Афродита, и все три объявили притязание на яблоко. Ни одна из них не хотела уступить первенства другой; долго спорили они и обратились к Зевсу, требуя, чтобы он присудил, кому владеть яблоком. Из-за спора богинь стали называть его «яблоком раздора». Но Зевс уклонился и не захотел быть судьей в том споре; он передал яблоко Гермесу и велел ему идти с богинями в троянскую землю, на гору Иду: пусть там рассудит богинь Парис, пусть он порешит, которой из трех должно принадлежать яблоко раздора.
Парис был сыном троянского царя Приама и Гекубы. Перед тем как родиться ему, Гекуба видела страшный сон, который снотолкователи объяснили так: Гекуба родит сына, и сын тот уготовит гибель Трое и всему царству ПриАМА. Лишь только родился младенец на свет, царь Приам призвал одного из пастухов своих, по имени Агелай, – и велел ему отнести новорожденного на вершину Иды и там бросить. Спустя пять лет Агелай нашел младенца невредимым: его вскормила медведица; пастух взял мальчика к себе, воспитывал его как собственного сына и назвал Парисом. Так рос сын троянского царя между пастухами, и вырос, и стал красивым и мощным юношей. Не раз случалось ему защищать стада и самих пастухов от нападения хищников и диких зверей; за мужество и силу, которую оказывал в подобных случаях Парис, он получил имя Александр («защитник мужей»). Мирно текли первые годы юности Париса; был он счастлив дружбою с нимфой Эноной, дочерью бога реки Кербена, – вместе бродили они по лесистым отрогам обильной потоками Иды, и не желал и не искал Парис другого счастья. Лучше было бы для него, если б он и навсегда остался в безвестности, не покидал бы тех мест, где прошли первые годы его безмятежно счастливой юности!
Однажды стоял он на вершине лесистой Иды, под тенью сосен и дубов, и играл на пастушеской свирели; вокруг него, на лугу, наелись быки и овцы. Вдруг видит Парис, что к нему идет вестник богов Гермес и с ним – три богини; объятый страхом, юноша обратился в бегство, но Гермес остановил его и успокоил. "Не бойся, Парис, – вскричал Гермес, и не беги от нас! Этих богинь прислал к тебе Зевс: ты должен решить, которая из них превосходит других красотою; той, которую найдешь лучшей, и отдай это яблоко, вызвавшее раздор между нами".

Суд Париса о яблоке раздора. Аттическая гидрия конца VI в. до Р. Х.
 
Тут Гермес вручил Парису золотое яблоко раздора и исчез. Богини приблизились к юноше, ставшему, по воле Зевса, судьей красоты их. Гера и Афина, верховные богини Олимпа, понадеялись на свое величие и достоинство и не употребили никаких средств, чтобы придать себе большую прелесть. Афродита же не так поступила: она надела блестящую, цветистую одежду, пропитанную благовониями весенних цветов; хариты и оры расчесали ее пышные кудри и украсили их цветами и золотом. Юноша Парис был так ослеплен лицезрением богинь, что не мог судить о виде и красоте их и думал только о достоинстве даров, которые обещали ему богини.

1) Гера, могущественнейшая из богинь, первая подошла к Парису и обещала, если он присудит яблоко раздора ей, дать ему силу и власть, обещала сделать царем над Азией и Европой;

2) Воинственная Афина, богиня мудрости, подошла вторая и сказала, что готова дать ему славу побед, славу первого между героями и мудрецами;

3) после Геры с Афиной к оробевшему юноше приблизилась Афродита, стоявшая доселе поодаль; ласково взглянув на Париса, она с улыбкой взяла его за руку и обещала ему в обмен на яблоко раздора величайшее счастье в любви – обладание Еленой, прелестнейшей из всех смертных жен, подобной красотою самой Афродите. Очарованный красотой богини и прельщенный ее обещаниями, Парис отдал яблоко раздора Афродите (Афродита = США, там 2 яблока раздора – 1-Калифорния, 2-Нью-Йорк).

С тех пор она стала верной защитницей и помощницей Париса; Афина же и Гера возненавидели не только его, но и Трою, – с того часа стали они помышлять о том, как бы погубить отчизну Париса. Таким образом, яблоко Эриды было не только причиной вражды между первыми богинями Олимпа, но и породило распрю и гибельную, многолетнюю войну между двумя народами Европы и Азии. Начало же распрям положено было на брачном пиру родителей Ахилла, одного из славнейших героев Троянской войны.

Вскоре после суда о яблоке раздора в судьбе Париса произошла перемена. Случилось это так. Гекуба не могла забыть о своем злополучном сыне, брошенном, по воле отца, в лесистых пустынях Иды; терзалась царица сердцем и не могла утешиться. Чтобы развеять ее печаль, Приам учредил в память сыну блистательные игры и назначил в награду победителю прекраснейшего быка из стад своих, пасшихся на Иде. Оказалось, что лучший из быков царя Приама был в стаде Париса; юноша не мог расстаться со своим любимцем и сам повел того быка в город. Когда увидел Парис состязания царевичей и знатнейших юношей Трои и соседних городов, захотелось и ему испытать свою силу; стал он бороться на тех самых играх, которые учреждены были ему в память, – и победил всех царевичей троянских, даже Гектора, Деифоба и Идопея. Это раздражило царственных юношей, и Деифоб извлек из ножен меч и намерен был поразить им дерзкого пастуха.

Парис прибег тогда к алтарю Зевса; у алтаря стояла Кассандра, вещая дочь старца Приама: взглянув на юношу, она прозрела в нем Приамова сына, в память которому и установлены были игры. Велика была радость родителей, обретших сына; любуясь на него, они повели его в свои царственные чертоги. Кассандра, провидевшая будущие судьбы своего рода, противилась принятию Париса в дом Приама, но ее, по обыкновению, никто не хотел слушать. Приамовой дочери послан был от Аполлона дар провидения, но за ее непокорность вещий бог наложил на нее великую кару: никто не давал веры предсказаниям прозорливой девы.

Похищение Елены

Похищение Елены Парисом 

Внезапное изменение в судьбе Париса, ставшего из бедного пастуха троянским царевичем, заставило его позабыть мечты о счастье, обещанном Афродитой; богиня сама напомнила ему наконец о поездке в Спарту, где жила Елена. Дочь Зевса и Леды, Елена, была супругой спартанского царя Атрида Менелая. Еще в годы первой молодости своей она славилась красотой по всей Элладе; Тезей с Пирифоем похитили Елену из Спарты, но Диоскуры Кастор и Полидевк, сыны спартанского царя Тиндарея, супруга Леды, освободили сестру из рук похитителей и возвратили ее в дом отца своего. В скором времени в Спарту отовсюду стали стекаться искатели руки Елены, и Тиндарей недоумевал, кого из них выбрать в зятья; кручинился он и не знал, что делать: казалось ему, что когда сделает он выбор, остальные женихи, оскорбленные отказом, поднимут спор и брань и станут мстить как ему, так и молодой чете. Тут мудрый Одиссей, царь Итаки, дал Тиндарею совет – предоставить выбор самой Елене, с женихов же взять предварительную клятву, что они не только не станут мстить тому, кого дева изберет себе в мужья, но даже, при нужде, будут оказывать ему помощь и защиту. Так и поступил Тиндарей. Женихи дали требуемую клятву, и Елена избрала себе в мужья Менелая. Перед смертью Тиндарей передал зятю власть над Спартой, сыновьям же своим, Кастору и Полидевку, предоставил Амиклы. Так стал Атрид Менелай царем спартанским.

Парис, при помощи защитницы своей Афродиты, построил у подножия Иды крепкий корабль – на том корабле собирался он плыть в Грецию похитить Елену и привезти её в Трою. Любящая и преданная нимфа Энона, провидя замыслы Париса, плакала и молила его остаться дома; но глух был юноша к ее мольбам. Хотя Энона и примирилась со своей судьбой, но не перестала отговаривать Париса от поездки в Спарту: провидела она, что гибель уготовит похищение Елены и Парису, и Трое. И прозорливец Гелен, вещий сын Приама, предостерегал брата и пророчил ему несчастья и гибель; но Парис, побуждаемый Афродитой, не внимал ничему и, радостный, полный светлых надежд, сел на корабль и поплыл к берегам прекрасной Эллады. Со скорбью в сердце взглянула Кассандра на парус отплывающего корабля и, обращаясь к отцу и ко всему собравшемуся народу, воскликнула: "Горе, великое горе родной земле и нам, ее чадам! Вижу я: пламенем объяты святыни Илиона, и сыны его, распростертые во прахе, исходят кровью; вижу: победители влекут за собою рыдающих жен и дев – влекут их из разрушенной Трои в далекую чужбину на позорное, тяжкое рабство!" Так восклицала Кассандра; но зловещим словам ее и на этот раз никто не дал веры.
Во время плавания Париса на море поднялась страшная буря; но не смутился он перед той бурей, не потерял отваги и смело плыл дальше к берегам Греции. Плывя мимо берегов фессалийской земли, он издали видел высокие бойницы Фтии, родины Ахилла, видел потом Саламин и Микены, где жили в то время Аякс и Агамемнон, и прибыл наконец в Лаконский залив, в который изливает свои волны Эврот, многоводная река Спарты. Здесь, при устье Эврота, вышел Парис на берег и, вместе с Энеем, сопутствовавшим ему по воле матери своей Афродиты, пошел по долине реки внутрь страны. В Амиклах посетили они Диоскуров, братьев Елены, и были радушно приняты ими. Потом оба отправились в Спарту, к царю Менелаю. Достойный властитель, не ведая о том, что Парис хочет похитить Елену, встретил пришельцев за порогом своего дома, дружески приветствовал их и ввел под свою кровлю. Во время обеда Парис в первый раз увидел Елену и поднес ей дорогие дары. Красота Елены очаровала его; со своей стороны и Елена не осталась равнодушной к своему гостю. В скором времени Менелаю явилась нужда ехать на Крит. Не предчувствуя никакой беды, он беззаботно стал собираться в путь и перед отъездом поручил жене усердно заботиться о гостях во все время, пока они будут оставаться под кровом его дома. Лишь только Менелай отплыл, Парис стал убеждать Елену бежать с ним в Трою, в царство отца его Приама. Елена согласилась и, покинув дом супруга и малолетнюю дочь свою Гермиону, последовала за чужеземным юношей, успевшим совершенно овладеть ее сердцем. Парис не удовольствовался одним похищением Елены. Перед отплытием он завладел множеством драгоценностей, принадлежавших Менелаю, и перенес их на свой корабль.

Похищение Елены. Краснофигурная аттическая амфора конца VI в. до Р. Х.
 
Во время обратного плавания Париса к берегам Трои корабль его был внезапно остановлен божественным старцем Нереем. Всплыл Нерей из пучины морской и, поднявшись над волнами, остановил корабль и изрек похитителю Елены пророческое слово: "На погибель себе везешь ее в дом свой! Сильной ратью встанут эллины и пойдут вслед за вами; расторгнут они союз ваш и сокрушат древнее царство Приама. Горе! Сколько пота прольют мужи из-за похищения Елены, сколько трудов понесут всадники и кони их, сколько героев дарданских падет в кровавых сечах! Яростью кипит Паллада и облекается уже в шлем свой и в доспехи. И тщетно будешь ты надеяться на помощь Афродиты; тщетно станешь уклоняться от битв, хорониться в своем дому от тяжеловесных копий и кносских стрел: прахом и кровью покроются твои юные кудри. Или не страшны тебе мстители за похищение Елены – ни Одиссей с Нестором, ни Аякс с Тидеевым сыном Диомедом? Как робкая лань от волка, побежишь ты в бою от Тидида! Гнев Пелида Ахилла замедлит гибель Илиона, но когда исполнится время – пламя пожрет твердыни Пергама, в прах падет Илион и погибнет царство Приама!" Так провещал Нерей и снова погрузился в водную пучину. Устрашил он беглецов появлением своим и предсказанием, но ненадолго: скоро забыли они про него и беззаботно плыли с похищенной Еленой дальше. На третий день пути прибыли они к берегу Трои: Афродита управляла их плаванием и послала им попутный ветер.

Сбор войска для Троянской войны

Менелай собирает войско для похода на Трою 

Быстрая вестница богов Ирида дала знать Менелаю о том, что произошло в его доме. Поспешно отплыл он с Крита и, прибыв в Спарту, собственными очами увидел, что Елена покинула его дом и что сокровища его похищены. Полный скорби и гнева, отправился он к брату своему, могучему царю Микен Агамемнону, женатому на сестре Елены Клитемнестре; с ним хотел посоветоваться Менелай о том, что ему делать. Агамемнон разделил скорбь и негодование брата и дал ему совет – немедленно идти войной на Трою и пригласить с собой всех царей ахейской земли.
 
В силу клятвы, данной Тиндарею, все ахейские цари, искавшие прежде руки Елены, обязаны были помочь Менелаю в войне с Троей, должны были или возвратить ему супругу, или отомстить дерзкому похитителю.

Приступив к сбору войска для Троянской войны, Атриды (Агамемнон и Менелай, сыновья героя Атрея) прежде всего отправились в Пилос, к престарелому и славному герою Нестору, сыну Нелея. Перед очами многоопытного старца проходило уже третье поколение людей: первое – поколение сверстников его юности – давно уже сошло с лица земли; Нестор царствовал над сынами их, а когда и они вымерли, – над поколением, за ними следовавшим. Будучи еще отроком, Нестор был свидетелем гибели своих братьев и отца, умерщвленных Гераклом; впоследствии он вместе с лапифами бился против кентавров, победил акторионов, участвовал в калидонской охоте и в других славных предприятиях старого времени. Любили и чествовали ахейские народы мудрого и благодушного старца: славным памятником прошлого, живым оракулом древних дней был он перед людьми; охотно делился он сокровищами своей мудрости со всяким, кто просил у него совета. И теперь, когда Атриды прибегли к нему за утешением и советом, он сумел наставить и утешить их; рассказал он Агамемнону много примеров того, как боги мстили виновным за вероломство и злодеяния, и поддержал в нем намерение идти на Трою войной. Сам Нестор изъявил готовность принять участие в Троянской войне и взять с собой обоих доблестных сынов своих: Фрасимеда и Антилоха. Хотя и не было в старце прежней силы, но не угасли еще в душе его воинственный пыл и отвага юности. Вызвался также Нестор сопутствовать Атридам в их путешествиях по различным странам Эллады для созывания героев на брань против Трои.

Атриды охотно приняли предложение всеми чтимого старца и вместе с ним отправились странствовать по Элладе. Прибыли они на Крит. Критский царь Идоменей, внук Миноса, был издавна в тесной дружбе с сынами Атрея и тотчас же изъявил готовность участвовать в походе на Трою. Согласился участвовать в Троянской войне и Диомед, доблестный, воинственный сын Тидея, бывший в то время царем в городе Аргосе; он охотно согласился идти под Трою вместе с другом и соратником своим Сфенелом. Вслед за ними пристали к Атридам мудрый Паламед, сын эвбейского царя Навплия; царь Эты Филоктет, сын Поя, обладавший стрелою Геракла, без которой нельзя было взять Трои; сын Теламона, мощный Аякс, царь Саламинский, – он шел в поход вместе с братом своим Тевкром; вступил в рать Атридов и Аякс Локрийский, сын Оилея, отважный, мужественный герой, называемый, в отличие от Аякса Саламинского, меньшим Аяксом. Много и других вождей и героев готовы были участвовать в Троянской войне: большая часть их шла, чтобы сдержать клятву, данную Тиндарею; иных же увлекало желание славы, жажда подвигов. Но как те, так и другие согласны были в том, что в лице Менелая, одного из знаменитейших вождей ахейских, была оскорблена и опозорена вся Эллада и что обида эта не могла оставаться без отмщения.

Разумный и хитрый сын Лаэрта Одиссей (Улисс), царь Итаки, недавно вступивший в брак с красавицей Пенелопой, не имел желания покидать жену и малолетнего сына своего Телемаха и плыть на войну в далекую Трою. Когда Атриды, вместе с Нестором и Паламедом, прибыли в дом Одиссея, он прикинулся помешанным: запряг в плуг осла с быком и стал пахать землю и засевать ее солью. Паламед провидел обман; взял он Телемаха и положил на полосу, по которой Одиссей проходил плугом. Дойдя до места, где лежал младенец, Одиссей остановился и сознался в притворстве. Не было у него теперь предлога отказаться от участия в предприятии Атридов, не сдержать клятвы, данной Тиндарею; стал он собираться в поход на Трою, но с того дня затаил в душе непримиримую злобу к Паламеду.

Не было еще в рати Атридов одного великого юноши – Ахилла, сына Пелея, царя фтийского, и бессмертной Фетиды. Юный Пелид был цветом героев Эллады, и без него нельзя было ахейцам сокрушить в войне твердыни Илиона – так предсказывал им вещий Калхас, прорицатель микенский, отправлявшийся вместе с другими в поход под Трою. Ахиллу суждено было стяжать в Троянской войне громкую, бессмертную славу, но не дано было возвратиться под кровлю отчего дома. Божественная мать его Фетида знала судьбу сына и старалась отвратить ее. Когда Ахилл был младенцем, она очищала его тело огнем и умащала амброзией, дабы сделать его бессмертным. Раз ночью Пелей увидел, что супруга его держит младенца над огнем; в ужасе вскочил он с ложа и бросился на нее с обнаженным мечом. Испуганная Фетида убежала из Пелеева дома и скрылась в морской пучине, в обителях отца своего, седовласого старца Нерея. Пелей отвел сына на гору Пелион и отдал на воспитание кентавру Хирону. Мудрый кентавр обучал младенца управляться с конями и охотиться на диких зверей, учил его ратному делу и игре на лире; питал он младенца печенью львов и диких вепрей, мозгами медведей и развил в своем питомце такую силу, что на седьмом году он одолевал львов и вепрей, без собак догонял быстроногих оленей.

Когда Атриды отправились собирать войско для Троянской войны, Фетида увезла сына на Скирос, к царю Ликомеду. Здесь хотела она укрыть юношу от судьбы его: одетый в женское платье, Ахилл жил в доме Ликомеда, между дочерьми царя. Вещий старец Калхас открыл Атридам, где скрывается Ахилл, и хитроумный Одиссей, вместе с Диомедом, отправился на Скирос. В одежде странствующего купца вступил он в дом Ликомеда и разложил перед царевнами свои товары: пышные одежды, дорогие украшения, а также и различные боевые доспехи и оружие. В то время как царевны рассматривали товары и любовались ими, спутники Одиссея, остававшиеся на дворе царского дома, затрубили в бранную трубу, застучали оружием и подняли громкий крик. Услышав звуки трубы и боевые крики, царевны в ужасе разбежались; Ахилл же, схватив меч и копье, бросился из горницы, навстречу мнимым врагам. Так открыт был юный герой, и Одиссею нетрудно было убедить его принять участие в Троянской войне – Ахилл согласился охотно. Вместе с ним шел на войну и верный друг его Патрокл, и старец Феникс. Некогда Феникс, будучи еще юношей, бежал от своего отца и был радушно принят Пелеем; в младенческие годы Ахилла он часто укачивал его у себя на коленях, горячо любил его и не мог расстаться с ним и теперь.

Проводы Ахилла на Троянскую войну. Аттическая керамика второй половины V в. до Р. Х.
 
Все вожди и герои, пожелавшие участвовать в походе под Трою, собрались в храме аргосской Геры, находившемся между Аргосом и Микенами; здесь совещались они о приготовлении к походу и о выборе вождя войска. Главным вождем над всеми ахейскими ратями выбран был Агамемнон, сын Атрея, внук Пелопса. Богатствами своими и славой Агамемнон превосходил всех других вождей ахейских: под его властью находилась большая часть аргосской земли и все соседние с ней острова; кроме того, он царствовал над Коринфом, Сикионом и Ахайей. Во всей Элладе не было царя, равного могуществом Агамемнону.

Война с Телефом в Мизии

Греки в Мизии. Телеф

Когда все было готово к отправлению в поход, вожди со своими дружинами и кораблями собрались в Авлиду – гавань на берегу Беотии, против острова Эвбеи. Сюда стекались воители из всех стран Эллады: ратных мужей собралось более ста тысяч; они помещались на 1186 кораблях. Большая часть собравшихся греков была из Ахайи – из Ахайи пришли, например, дружины Агамемнона и Ахилла. Потому поэты и называют обыкновенно рать греков, бившихся под Троей, ахейской ратью; а так как верховным вождем над ней был аргосский царь Агамемнон, то называют ее также и аргосской ратью, а иногда – данайской: ахейцы, жившие в Аргосе, прозывались данайцами – по имени древнего героя Даная.

Войска греков, прибывшие в Авлиду, собрались у алтарей, сооруженных около высокоствольного платана, вблизи светловодного источника. Здесь приносили они богам жертвы и просили себе помощи и успеха в предпринимаемом деле. Тут послали им боги великое знамение: страшный, красноцветный дракон вышел из-под одного алтаря и поднялся на вершину платана. На древесных ветвях, между листьями, висело птичье гнездо – было в нем восемь птенцов, с ними, девятая, сидела мать. Всех их, вместе с матерью, пожрал дракон и после того превратился в камень. Дивились греки и недоумевали, что значит виденное ими. Встал тогда вещий Калхас и, обратись к ним, сказал: "Чему дивитесь вы, кудреглавые ахейцы? Миродержавный Зевс послал нам великое знамение: хоть и поздно свершится исполнение его, но покроет оно нас бессмертной славой. Как дракон разорил гнездо и пожрал в нем птенцов вместе с матерью их, так и мы разорим Трою; но девять лет придется нам биться под ее стенами и только на десятый год возьмем мы высокотвердынную, широкую стогнами Трою".
Радостными криками отвечали греки на слова прорицателя и, полные надежд и мужества, поспешили к кораблям и поплыли к берегам Азии. Они высадились в Мизии, в стране тейфранийской, над которой царствовал Телеф. Телеф происходил из Аркадии: он был сын Геракла и Авги, дочери тегейского царя Алея. Страшась гнева отца своего, Авга отнесла новорожденного младенца в горы, а сама убежала в Азию, где нашла себе приют у мизийского царя Тейфра. Младенец же, брошенный в пустыне, был вскормлен ланью и найден потом пастухами. Когда Телеф возмужал, он отправился в Дельфы и вопросил оракула о своем происхождении; оракул велел ему идти в Мизию, к царю Тейфру. Здесь нашел Телеф свою мать, вступил в брак с дочерью Тейфра и стал наследником его престола. Пристав к берегам Мизии, греки были в твердой уверенности, что прибыли уже в троянскую землю, и стали разорять и опустошать страну.

Сражающиеся греческие воины
 
Телеф вышел на ахейцев с сильным войском и вступил с ними в бой. Отважный и доблестный Ферсандр, сын Полиника, внук Эдипа, пал первый в той сече, пораженный копьем Телефа; греки были отбиты к кораблям. Тут бросился на Телефа Ахилл, и вокруг них разгорелся кровавый бой: на одной стороне бился Телеф со своими друзьями, на другой – Ахилл, Патрокл, Протесилай и другие греческие герои. Греки должны были наконец отступить вторично, и только Ахилл с Патроклом продолжали биться с мизийцами. В этом бою в первый раз увидел Ахилл геройское мужество и силу своего друга: раненый, он не отступал ни на шаг от Ахилла; с тех пор стали они еще более неразрывными друзьями. Пелид одолел наконец Гераклова сына и обратил его в бегство. Жителям Мизии пришлось бежать по виноградникам: Телеф, по воле оскорбленного им Диониса, запутался в чаще виноградных лоз и был здесь настигнут Ахиллом. Пелид ранил царя Мизии копьем, но ранил не насмерть; при помощи подоспевших друзей Телефу удалось убежать от врага и скрыться в городе. Только на следующее утро, подбирая трупы павших в битве, греки узнали, что они бились не с врагом, а с союзником своим, сыном великого героя их Геракла, чтимого всеми народами Эллады. Заключили они с Телефом мир и стали убеждать его идти вместе с ними на Трою; Телеф был готов оказать грекам всякую услугу и помощь, но от похода на Трою отказался: он был женат на одной из дочерей Приама.

Расставшись с Телефом, греки отплыли из его владений в троянскую землю. Во время плавания их на море поднялась страшная буря и разнесла корабли в разные стороны. После долгих странствований по морю различными путями ахейцы снова собрались в авлидскую гавань.

Прибыв в Авлиду, греки вытащили корабли свои на сушу и расположились станом вблизи моря. Многие из участвующих в походе разошлись по домам своим, ибо были уверены, что не скоро еще можно будет отправиться в поход вторично: не было у греков такого человека, который мог бы провести корабли их к берегам Трои. Было сказано ахейцам от оракула, что путь к Трое может им указать только Телеф, недавно бившийся с ними и отказавшийся, при заключении мира, от всякого участия в войне против Приама. Не знали ахейцы, как заставить его провести их войска к Трое; но внезапно дело приняло благоприятный для них оборот. Рана Телефа не уступала никаким врачебным средствам, воспалилась и болела сильней и сильней. Он отправился в Дельфы и узнал от прорицателя, что исцелить его от раны может только тот, кто нанес ее. Поспешно отправился тогда Телеф в Микены, к царю Агамемнону – через него думал он просить Ахилла о помощи. Чтобы избежать оскорблений, чтобы не быть узнанным в стране тех, с которыми он недавно еще бился, Телеф принял вид нищего: оделся в лохмотья и, хромая и опираясь на костыль, неузнанный, подошел к царскому дому. Прежде чем увидел его Агамемнон, он успел открыться Клитемнестре и испросить у нее совета и содействия. По ее наставлению он выхватил из колыбели Ореста, Агамемнонова сына, подбежал с ним к домашнему жертвеннику и стал грозить Агамемнону, что разобьет младенца о камень, если он, царь, не исполнит просьбы угнетенного бедой и болезнью. Узнав, в чем дело, желая спасти жизнь сына, а также памятуя слова оракула, Агамемнон тотчас отправил гонцов за Ахиллом. Ахилл объявил послам, что он несведущ во врачебном искусстве, не может исцелить Телефа, а потому и не последует за ними к царю Агамемнону. Тут стал убеждать Пелида мудрый Одиссей и так объяснил ему смысл гадания, слышанного в Дельфах Телефом: "Не о твоем искусстве говорил Аполлон, а о силе копья твоего: копье твое нанесло рану Телефу, оно подаст ему и исцеление". Послушался Ахилл слов Одиссея, настрогал с копейного острия железа и посыпал теми стружками рану: стихла боль, и рана исцелилась. Благодарный Телеф охотно согласился тогда провести ахейские корабли к берегам Трои.
 
По материалам книги Г. Штолля «Мифы классической древности»

Ифигения в Авлиде

Стан в Авлиде. Принесение в жертву Ифигении
 
(краткое содержание трагедии Еврипида «Ифигения в Авлиде»)

В скором времени в Авлиду собрались все соратники Атридов и готовы были вторично плыть к Илиону. Но отъезд их замедлился надолго: Артемида подняла над морем неблагоприятный для греков ветер. Гневалась богиня на Агамемнона за то, что он убил однажды посвященную ей лань и, убив, горделиво воскликнул: "Сама Артемида не могла бы ловчее сразить быстроногого зверя!" Ахейцы, горевшие нетерпением сразиться с врагом, должны были ждать перемены ветра и проводить время в бездействии. Чтобы занять их и избавить от скуки, Паламед изобретал различные игры; но ни игры, ни боевые упражнения не могли успокоить воинов. К довершению несчастий в ахейском стане появились губительные, повальные болезни; роптавшие войска готовы были восстать против вождей своих. В это время вещий Калхас возвестил вождям ахейской рати: только тогда богиня преклонится на милость и отвратит от ахейцев гибель, когда принесена ей будет в жертву дочь Агамемнона, Ифигения.

Первоначально гадание Калхаса известно было только Агамемнону, Менелаю да Одиссею. Агамемнон никак не соглашался предать на смерть любимейшую из дочерей своих и скорее готов был отказаться вовсе от похода и от всякой славы; он призвал к себе глашатая Талфибия и велел ему обойти шатры ахейцев и распустить дружины. Менелай всеми силами старался убедить брата в необходимости пожертвовать дочерью для общего блага; долго убеждал и молил он его, и Агамемнон наконец уступил, послал к своей супруге гонца с письмом и велел ей немедленно прислать Ифигению в авлидский стан: Ахилл, писал Агамемнон, не хочет выступать в поход до тех пор, пока не получит руки Ифигении. Вскоре, однако, в сердце царя снова пробудилась отеческая любовь во всей ее силе; тайно от всех он написал ночью письмо Клитемнестре и приказывал ей не присылать дочери в Авлиду: Ахилл будто бы согласился отсрочить заключение брака. В ту же ночь передал он это письмо одному старому рабу своему и велел ему спешить в Аргос. Менелай, боявшийся, чтобы брат его не отказался от своего решения принести дочь в жертву прогневанной Артемиде, всю ночь бродил вокруг его шатра и поймал раба с письмом в ту самую минуту, как он хотел выйти из стана. Прочитав письмо, Менелай поспешно вошел в шатер царя Агамемнона и стал корить его и осыпать горькими упреками. "Помнишь ли, брат, – восклицал он в негодовании, – как ты, желая приобрести верховную власть над ратью, упрашивал всех ахейцев идти на брань против Трои? Ты в то время открывал двери свои для всех и со всеми был ласков, всем старался угодить, даже самым ничтожным в войске. Но как быстро изменился ты, лишь только добился желаемого: тебя не узнавали и лучшие из твоих друзей, к тебе никому не стало доступа! Не так поступают достойные мужи: чем более возносит их судьба, тем более пекутся они о друзьях. Когда дул на море противный нам ветер и дружины роптали, готовы были покинуть стан и разойтись в разные стороны, ты был поражен тогда и с отчаянием спрашивал у всех, что тебе делать; боялся ты в то время, как бы не утратить власти над ратью, не лишиться славы. И когда Калхас, просветленный откровением богов, велел тебе принести в жертву Артемиде дочь, ты изъявил готовность покориться воле прогневанной богини и послал гонца за Ифигенией. Теперь же тайно от всех шлешь ты жене новое письмо – не велишь присылать дочери, не хочешь пожертвовать ею для общего нашего блага! Ты поступаешь так же, как и многие: стремишься ты к власти и славе, а лишь только дойдет до жертвы, отступаешь позорно, отказываешься и от того, что уже дано тебе. Только знай: гибельна такая слабость; желающему стать первым в народе надлежит быть доблестным и твердым".

Упреки брата скорбью и гневом исполнили сердце царя Агамемнона, но обуздал он свой гнев и сделал попытку на язвительную речь Менелая отвечать спокойно, без гнева и страсти. "Скажи мне, – отвечал он, за что ты злобишься на меня, чего от меня хочешь? Желаешь, чтобы я возвратил тебе Елену? Но ведь я не могу исполнить твоего желания, сам ты видишь. Ты бы прежде тщательней берег жену: твоя вина, что не уберег; а мне, не виноватому ни в чем, из-за чего же искупать твою вину тяжкой, ужасной жертвой? Честолюбие мое возмущает тебя? Да почему ж и не искать мне чести? Ты коришь меня за то, что я был готов совершить гибельное дело, да передумал, изменил намерение; безумствуешь ты, укоряя меня: не могу я отдать на заклание дочери для того, чтобы возвратить тебе жену! Никогда не подниму я руки на дочь; денно и нощно терзался бы я и проливал горькие слезы, если бы совершил это кровавое дело".

Братья продолжали еще спорить и упрекать друг друга, как вошел глашатай и объявил Агамемнону, что Ифигения прибыла уже в стан. Сама Клитемнестра привезла ее в Авлиду, привезла также и Ореста. Утомленные длинным и трудным путем, они остановились вне лагеря, у источника, выпрягли усталых коней и пустили их по лугу. Ахейцы толпами спешили взглянуть на прекрасную дочь своего вождя и, не зная ничего о намерениях Агамемнона, спрашивали друг у друга: зачем велел царь привезти дочь в ратный стан. Одни полагали, что Агамемнон обещал руку дочери кому-нибудь из вождей и хотел совершить брак до отправления в поход; другие думали, что царь соскучился по семье своей – потому и вытребовал в Авлиду и супругу, и детей; некоторые же говорили: "Неспроста прибыла царевна в наш стан: она обречена на жертву Артемиде, властительнице Авлиды". Самого Агамемнона весть о прибытии супруги и детей привела в отчаяние. Как взглянуть ему теперь на Клитемнестру? Она ехала к нему в уверенности, что ведет дочь к брачному алтарю, и должна теперь узнать, что то был обман: дочь их пойдет не к брачному алтарю, а к жертвеннику гневной богини! А сама Ифигения – как зарыдает она, когда узнает о судьбе своей, как будет молить отца, чтобы не отдавал он ее на смерть, не обрекал на заклание! Даже Орест – не в силах еще будет младенец понять, какое дело совершается в семье, но и он поднимет крик и станет плакать вслед за другими.

Тяжело было Агамемнону; мучился он и скорбел и не находил себе спасения. Страдальческий вид его тронул сердце Менелая: жаль его стало Менелаю, жаль стало и несчастной девы; подошел он к брату, раскаялся перед ним, что оскорбил его упреками и злою, язвительной речью, и отказался от всех требований своих. "Отри слезы, брат, прости меня: я беру назад все, что говорил тебе перед этим. Омрачился мой разум; безумен я был, как малоумный, пылкий сердцем отрок; вижу теперь, каково поднимать руку на детей своих! Распусти дружины, разойдемся по домам; не допущу я, чтобы для меня ты принес такую неслыханную ужасную жертву!" Благородное слово брата порадовало Агамемнона, но не рассеяло его печали. "Доброе, великодушное слово сказал ты, Менелай, – отвечал Агамемнон, – но не спасти мне теперь дочери. Рати ахейцев, собравшиеся здесь, в Авлиде, заставят меня принести ее в жертву. Калхас возвестит волю богини перед всем народом; а если бы старец и согласился молчать – его гадание знает Одиссей. Честолюбив и хитер Одиссей и любим народом; он, коли захочет, возмутит все войско: умертвят нас с тобою, а потом и Ифигению. Если бежать мне от них в свое царство – они, всей ратью, пойдут вслед за мною, разорят города мои и опустошат мою страну. Вот каким беспомощным горем посетили меня боги! Об одном прошу тебя, брат: позаботься, чтобы Клитемнестра ничего не знала о судьбе дочери до самой той поры, когда падет она под жертвенным ножом. Хоть этим облегчи мою скорбь".
Между тем Клитемнестра и Ифигения въехали в стан Авлиды и приближалась к шатру супруга. Менелай оставил брата, а Агамемнон один пошел навстречу супруге и детям и старался скрыть свою печаль и отчаяние. Лишь только успел он сказать несколько слов с Клитемнестрой, подбежала к нему Ифигения и, радостная, нежно обняла отца. "Как рада и, что вижу тебя опять, после долгой разлуки! Только что же ты мрачен так, чем озабочен ты?" – "Много забот у вождя, дитя мое!"

– "О, полно сокрушаться заботами, отец; проясни чело, взгляни на нас: мы опять с тобою; будь же весел, оставь свою суровость". – "Я рад, дитя, что вижу тебя такой веселой". – "Рад, а у самого текут слезы из очей!" – "Больно мне думать, что вскоре опять мы расстанемся, и расстанемся надолго". – "Ах, если б можно было и нам отправиться в путь с тобою". – "Скоро отправишься ты в путь – в далекий путь, и вспомнишь ты во время того пути об отце своем!" – "Что же одна я отправлюсь в путь или вместе с матерью?" – "Одна: и отец, и мать далеко будут от тебя". – "Что бы ни было, отец мой, ты скорей только возвращайся к нам из похода!" – "Прежде чем выступить в поход, мне нужно принести еще здесь жертву, и при этом жертвоприношении ты не будешь праздной зрительницей". Не мог Агамемнон продолжать далее; разговора с дочерью, не предчувствовавшей нисколько близкой гибели своей; снова слезами наполнились его очи и, обласкав дочь, он велел ей идти в приготовленный для нее шатер. По отходе Ифигении Клитемнестра стала расспрашивать мужа о роде и достатках жениха их дочери и о том, что было приготовлено для брачного празднества и какие приготовления нужно было еще сделать. Тяжело было Агамемнону скрывать от супруги убийственную истину; мрачно и коротко отвечал он на ее расспросы и посоветовал ей наконец возвратиться из Авлиды назад, в Микены, и остаться там до дня бракосочетания: неприлично, говорил он, жить женщине в ратном стане, между мужчинами, да и дочери, оставшиеся дома, нуждаются в присмотре и заботах матери. Клитемнестра не послушалась мужа и не согласилась предоставить ему заботы об устройстве брачного торжества. Безутешный, вышел тогда Агамемнон из своего шатра и пошел к Калхасу: надеялся он, что провидец найдет, может быть, средство спасти дочь его от смерти.

Немного спустя к шатру Агамемнона поспешно подошел Ахилл и стал расспрашивать у рабов, где найти ему царя. Не мог Ахилл совладать со своими мирмидонянами: требовали они, чтобы Агамемнон или плыл немедленно из Авлиды к берегам Трои, или распустил дружины; да и самому Пелиду, болевшему сердцем по славе, невыносимо стало праздное бездействие. Клитемнестра услыхала голос Ахилла и, узнав от рабов, кто это, вышла к нему из шатра и дружески приветствовала его, называя нареченным зятем. "О какой помолвке говоришь ты? – спросил ее изумленный Ахилл. – Я никогда не искал руки вашей дочери Ифигении, и Агамемнон ни слова не говорил мне про свадьбу". Застыдилась тогда Клитемнестра и, смущенная, стояла перед Ахиллом, потупив очи в землю: непристойными показались ей теперь ее речи к юноше, и не помышлявшему вступать в брак с их дочерью. Ахилл старался успокоить растерявшуюся царицу. "Не смущайся, – сказал он ей, – и не сердись на того, кто подшутил над тобой; мне же прости, что я, изумленный твоими речами, опечалил и смутил тебя". Тут вышел к ним из шатра старый раб, которого Агамемнон посылал с тайным письмом в Микены; раб тот служил еще отцу Клитемнестры и последовал за нею в дом ее супруга. Трепеща от страха, он открыл своей госпоже, что Агамемнон намерен принести дочь в жертву Артемиде. Ужаснулась Клитемнестра, пала к ногам Ахилла и, рыдая, обняла его колена, "Не стыжусь я, – говорила она, – припасть к ногам твоим: я – смертная, ты же сын бессмертной богини. Помоги нам, спаси мою дочь Ифигению. Брачный венец возложила я на ее голову, когда везла ее сюда, в Авлиду, а теперь должна одеть в могильные ризы. Вечный позор будет тебе, если ты не защитишь и не спасешь нас! Заклинаю тебя всем, что тебе дорого, божественной матерью твоей заклинаю тебя – защити нас; видишь, я не у алтарей ищу себе защиты, а припадаю к твоим коленам. Нет у нас здесь защитника, нет человека, который стал бы за нас; если и ты отвергнешь мои мольбы, дочь моя погибнет".

Тронут был Ахилл мольбами и рыданиями царицы и вознегодовал на Агамемнона за то, что дерзнул он злоупотребить его именем, дабы обмануть свою супругу и похитить у нее дочь. Поднял Пелид громко стенавшую Клитемнестру и сказал ей: "Я буду твоим защитником, царица! Клянусь Нереем, божественным родителем матери моей Фетиды: не коснется твоей дочери Ифигении никто из собравшихся в Авлиде ахейцев, даже сам Агамемнон. Я был бы презреннейшим из трусов, если бы позволил именем моим привлекать людей к смерти! Если допущу Агамемнону исполнить, что он задумал, – я навеки запятнаю свое имя!" Так говорил царице Пелид и дал ей совет – попытаться сперва упросить мужа, смягчить его сердце мольбою, ибо доброе, от сердца исходящее слово имеет иногда более власти, чем сила. Дав еще раз обещание быть бдительным защитником Ифигении, Ахилл удалился.

Возвратясь в свой шатер в твердом намерении принести дочь в жертву Артемиде, Агамемнон с притворно спокойным видом сказал супруге: "Приведи ко мне Ифигению; я все уже изготовил для бракосочетания ее: готова и священная вода, и жертвенная мука, и телицы, кровью которых окропляют при заключении браков алтари Артемиды". – "Сладкие речи льются из твоих уст, – воскликнула полная гнева и ужаса Клитемнестра. – Дело же, которое ты замыслил, – страшное, злодейское дело! Поди сюда к нам, дочь моя, и знай, что хочет сделать над тобой отец; возьми с собой и Ореста". И когда Ифигения вошла в шатер отца, Клитемнестра продолжала: "Посмотри, вот стоит она перед тобой – покорная, готовая во всем повиноваться твоей воле. Скажи ты мне: неужели же и вправду ты хочешь отдать дочь на заклание?" – "Горе мне, злополучному, – воскликнул Агамемнон в отчаянии. – Погиб я, открыта моя тайна!" – "Все знаю я, – продолжала Клитемнестра. – Самое молчание твое и твои вздохи обличают тебя. Ради чего обрекаешь ты на смерть нашу дочь? Чтобы возвратить Менелаю Елену? Правду сказать, великая цель, достойная кровавой, страшной жертвы! Из-за злой жены жертвовать детьми, отдавать за непотребное то, что для нас всего дороже! Когда ты уйдешь на чужбину, а я возвращусь домой, – как взгляну я на опустелые покои Ифигении и что скажу другим дочерям, когда они станут спрашивать меня о сестре? И ты – как осмелишься ты поднять к богам руки, обагренные кровью дочери: чего молить у богов детоубийце! Скажи еще мне: почему именно наша дочь Ифигения должна пасть жертвой у алтаря богини? Отчего не созовешь ты собравшихся в Авлиде вождей и не скажешь им: "Вы хотите, аргивяне, плыть во фригийскую землю? Бросим же жребий о жертве: пусть жребий решит, чья дочь должна пасть у алтаря Артемиды". Почему Менелай не хочет пожертвовать своей дочерью Гермионой? Ведь вы идете на войну из-за его обиды? Что же молчишь ты? Отвечай – уличи меня, если слово мое лживо; если же я говорю правду – одумайся, не поднимай руки на Ифигению, не отдавай ее на заклание!"

Тут пала к ногам Агамемнона и сама Ифигения и, рыдая, стала молить его о пощаде. "О, отец мой! говорила дева. – Если бы даны были мне уста Орфея, двигавшие горами! Но бессильно слово мое, сила моя в слезах и стенаниях. Молю и заклинаю тебя: не губи меня; сладок мне свет солнца, не отсылай меня в обитель тьмы! Что мне до Париса с Еленой? Виновата разве я, что Парис похитил жену у царя Спарты! О, брат мой, заступись за сестру; плачь вместе со мною, моли отца младенческими слезами своими, чтобы не обрекал он меня на смерть! Сжалься надо мною, отец, пощади меня!" Так говорила Ифигения.
Неумолим был Агамемнон и не изменил своего решения. "Знаю я, что делаю! – воскликнул он. – Не меньше тебя, жена, люблю я Ифигению; тяжело мне отдавать ее в жертву Артемиде, но не могу не исполнить воли богини. Видите, какой сильной ратью окружены мы, сколько могучих, меднодоспешных вождей собралось здесь, в Авлиде: никому из них не бывать под Троей, если я не принесу в жертву дочери, – Калхас возвестил это; а дружины ахейцев в Авлиде волнуются и ропщут, что так долго не плывем мы к Илиону: горят они не терпением отомстить дерзкому похитителю Менелаевой жены. Если я буду сопротивляться воле богини, возвещенной Калхасом, ахейцы умертвят всех нас. Не ради Менелая приношу я дочь в жертву, а для блага всей Эллады; меня силою заставят сделать это ахейцы!"

Так говорил Агамемнон и, сказав, вышел из шатра. И едва успел он удалиться – в стане Авлиды поднялся шум, послышались крики и звон оружия; Ахилл поспешно прибежал к шатру Агамемнона и стал облекаться в доспехи, словно готовясь идти в бой. Вся рать ахейская была в волнении. Одиссей открыл народу то, что слышал от Калхаса, и воины взволновались и готовы были силой заставить Агамемнона принести дочь в жертву. Ахилл выступил один против всех и торжественно объявил, что не дозволит поднимать ножа на Ифигению, обещанную ему в супруги; на доблестного юношу бросились все, даже и сами мирмидонцы, и на месте побили бы его камнями, если бы он не успел спастись бегством. Несчетной толпой, с грозными криками пошли тогда ахейцы, предводимые Одиссеем, к шатру Агамемнона и намерены были тотчас же схватить Ифигению и вести ее к алтарю Артемиды. Ахилл же, облеченный в боевые доспехи, с мечом в руке, поджидал толпу у царского шатра; он решился силой отражать силу и не выдавать Ифигению. Кровавая, страшная сеча должна была разгореться в Авлиде перед шатром царя Агамемнона.

Ифигения внезапно вырвалась из объятий рыдающей матери и с геройской твердостью воскликнула: "Не плачь, мать моя, и не ропщи на отца: не можем мы идти против воли рока. Великодушен и мужествен наш защитник, но не отстоять ему нас с тобою. Слушайте, что положили мне на сердце боги. Не страшусь я более смерти и охотно иду к жертвеннику умирать за дело Эллады. На меня устремлены теперь взоры всех аргивян, я открываю им путь к враждебной Трое, я паду здесь, в Авлиде, жертвой за честь ахейских жен: никогда более не посмеет варвар похитить аргивянку. Счастливая смерть неувядаемой славой увенчает меня – славой освободительницы родной земли! Доблестному же сыну Пелея не следует жертвовать жизнью для спасения девы и вступать из-за нее в бой со всем войском аргосским. Нет, если Артемида избрала меня в жертву, я не стану сопротивляться воле богини и охотно пойду к ее алтарю. Рада я пасть под ножом жреца, вы же плывите от Авлиды к берегу Трои, разрушайте ее твердыни: развалины Трои будут моим памятником".

"Великодушно слово твое, благородная дочь Агамемнона Ифигения! – воскликнул восторженно Ахилл. – О, как бы счастлив был я, если бы богам угодно было даровать мне твою руку! Но подумай: страшна смерть душе человека; коли пожелаешь, я готов спасти тебя и супругой увезти отсюда в дом свой". – "Много вражды между мужами, много убийств причинила дочь Тиндарея; из-за меня же не прольется крови: ты не поднимешь руки ни на кого из ахейцев, не падешь и сам под их мечами".

– "Если такова твоя воля, достойная дочь Эллады, сказал Ахилл, – я не дерзаю прекословить тебе и отхожу от тебя; но если ты, придя на место заклания, содрогнешься сердцем и изменишь мысли, то я поспешу тогда к тебе на помощь и спасу тебя из-под ножа жреца".

После этих слов Пелид удалился. Ифигения стала утешать рыдавшую мать и уговаривала не скорбеть о ней, не оплакивать ее, умирающую столь славною смертью; потом призвала она слуг отца и велела вести себя к месту, где находился в Авлиде жертвенник Артемиды. Клитемнестра, по настоянию дочери, осталась в шатре. Громко зарыдала несчастная царица, когда осталась одна, и, рыдая, пала на землю, терзаемая скорбью и отчаянием.

Перед станом ахейцев в Авлиде, на цветущем лугу, в священной дубраве, стоял жертвенник Артемиды; сюда собрались греки и густой толпою стали вокруг жертвенника богини. Ифигения, сопровождаемая слугами, прошла сквозь изумленную толпу и стала около отца. Тяжкий вздох вырвался из груди Агамемнона; он отвернулся от дочери и одеждой закрыл лицо, орошенное слезами. Ифигения же, обратясь к отцу, сказала: "Взгляни на меня, что отвращаешь ты от меня очи? Я не по принуждению – добровольно пришла сюда умереть за народ ахейский. Будьте счастливы все, и да даруют вам боги победу и скорое возвращение в родную землю! Пусть никто из аргивян не прикасается ко мне: я сама подойду к жертвеннику и бестрепетно предстану перед жрецом".

Изумилось все войско греков, видя геройское мужество и великодушие царевны. Глашатай Талфибий повелел толпе хранить молчание. Вещий жрец Калхас, стоявший у жертвенника, обнажил острый жертвенный нож и положил его в золотую корзину, потом надел венец на голову Ифигении. Подошел тогда к алтарю и Ахилл; взял он корзину с жертвенной мукой и сосуд со священной водой и, обходя вокруг алтаря, окропил его той водой и так взывал к Артемиде: "Прими, о богиня, жертву, приносимую тебе ахейским народом и царем Агамемноном; преклонись на милость, пошли нам благополучное плавание и победу над народом Приама!" Атриды, вся рать ахейская и все вожди ее стояли молча, потупив очи в землю. Взял Калхас нож и занес его над девой: все смолкло вокруг; безмолвно стояли ахейцы и, затаив дыхание, ждали роковой минуты. Вдруг, перед очами собравшихся в Авлиде греков, совершается великое чудо! Калхас нанес удар, но в ту минуту, как нож коснулся шеи Ифигении, – дева исчезла, а на месте, где стояла она, явилась раненая, объятая предсмертным трепетом лань. Вскрикнул от изумления Калхас, вскрикнуло и все войско ахейцев. "Видите ли, ахейцы? – радостно воскликнул вещий старец. – Вот какую жертву избрала себе богиня: неугодно было ей, чтобы алтарь ее обагрился кровью благородной Ифигении. Радуйтесь: богиня примирилась с нами; пошлет она нам теперь счастливое плавание и победу над силой Илиона! Мужайтесь; сегодня же оставим Авлиду и отправимся в путь по Эгейскому морю".

Когда жертвенное животное было сожжено на алтаре, и Калхас еще раз призвал богиню на помощь, войско радостно и поспешно побежало к кораблям: начинал уже дуть попутный ветер. Агамемнон отправился в шатер, чтобы сообщить супруге о том, чем кончилось жертвоприношение; оба они были уверены, что Ифигения была приобщена к сонму бессмертных.

Ифигения же была похищена богиней и перенесена из Авлиды на берег дальней Скифии. Здесь, в Тавриде (Крыму), Ифигения должна была служить жрицей в одном из храмов Артемиды.

Троянская война – первые девять лет

Первые девять лет осады Трои
 
Содержание:
Рана Филоктета
Протесилай
Кикн
Переговоры Менелая и Одиссея в Трое
Осада Трои греками
Троил
Одиссей и Паламед
 
Троянская война. Краткое содержание
 
 
Рана Филоктета

Путь из Авлиды в Трою совершен был благополучно. Из героев ахейских злой рок поразил одного только царя Филоктета, обладавшего стрелой Геракла. Когда корабли ахейцев достигли небольшого и безлюдного острова Хрисы, находящегося вблизи Лемноса, пловцы вышли на берег и стали искать алтаря нимфы Хрисы: было сказано ахейцам от оракула, что не взять им Трои, если не принесут они на том алтаре жертвы. Алтарь Хрисы (Хрис = Крис = Украина, 24.08 – Крис по индийскому календарю) построен был Ясоном (Ясон может иметь значение Я Сон-це, Солнце, 8) в то время, как он собирался идти в Колхиду; на нем совершил жертвоприношение Геракл, отправляясь под Трою. Филоктет, бывший спутником Геракла во время похода его под Трою, знал, где стоит алтарь, и вызвался провести к нему своих спутников. Лишь только подошел он к месту, где стоял полуразрушенный уже жертвенник, как из кустов внезапно выскочил Дракон (8 созвездие), страж святыни, и укусил героя в ногу.

Страшно разболелась рана, наполненная губительным, разъедающим ядом; денно и нощно страдал Филоктет и не знал покоя. Нельзя было ахейцам приносить жертв и творить возлияний: священнодействия прерывались стонами и криками страдальца. К тому же гной, вытекавший из раны, распространял зловоние. Все это вредно действовало на войско, и вот Атриды сошлись на совет с Одиссеем и порешили удалить от рати благородного героя, впавшего в несчастье при служении общему делу. Подплывая к Лемносу, вожди пересадили страдальца, объятого в то время глубоким сном, на другой корабль и отвезли на скалистый, пустынный берег. Положив подле спавшего Филоктета лук со стрелами, одежду и некоторое количество пищи, они предоставили его судьбе. Девять лет прожил несчастный один среди угрюмых скал, покинутый и забытый всем миром; только на десятый вспомнили о нем ахейцы: увидали они, что без стрелы Филоктета не взять им высокотвердынной Трои, и послали гонцов отыскать героя и привезти его в ахейский стан.

Раненого Филоктета бросают на острове
 
 
Протесилай

Когда греки подплывали к Трое, троянцы сильной ратью вышли им навстречу в намерении не допустить их высадиться на берег. Предводителем троянцев был Гектор, старший сын Приама, мужественнейший и великодушнейший из всех героев Илиона; сам Приам был стар и слаб и не мог лично участвовать в войне. Грекам было сказано от оракула, что тот из них, кто первый вступит на троянскую землю, погибнет. Знал это фессалиец Протесилай и решился пожертвовать собой; все другие ахейцы страшились и медлили сходить с кораблей, а он бестрепетно ступил первый на землю Трои и тут же пал, пораженный копьем Гектора. Когда весть о смерти Протесилая дошла до юной супруги его Лаодамии, она впала в безутешную скорбь и стала молить богов преисподней, чтобы возвратили они ей супруга хоть на три часа – хоть бы три часа только провести ей на земле с нежно любимым супругом! И боги аида вняли мольбам ее: Гермес отвел Протесилая на землю. Когда же пришло ему время снова возвратиться в обитель теней, Лаодамия умерла вместе с ним. На фессалийском берегу Геллеспонта, против Трои, показывали впоследствии место, где был похоронен юный царь с супругой; на их могиле росли вязы: весенней порой ветви деревьев, обращенные в сторону Илиона, раньше других ветвей покрывались зеленью и цветами; но зелень и цветы быстро увядали и падали на землю, напоминая ранним увяданием своим о безвременной смерти благородного героя.
 
Кикн

После того как Протесилай пал за своих соратников, греки быстро сошли с кораблей на сушу, горя нетерпением отомстить троянцам за смерть героя. Тут завязалась кровавая сеча, и много доблестных воителей полегло на том месте, много пало как ахейских, так и троянских героев. Между греками яростней всех других бился в той сече Ахилл, между троянцами – Гектор и союзник Трои Кикн. Кикн царствовал в Колонах, в троадской земле; род его шел от владыки морей Посейдона и нимфы Каликэ. Был Кикн исполин ростом и силой; неустрашимый и твердый как железо, телом он был бел, как лебедь, отчего и получил имя Кикн («лебедь»). Будучи родственником Приама (Кикн был женат на его сестре), он поспешил на помощь троянцам, лишь только заслышал о приближении аргосской рати к берегам Трои, и теперь губительно свирепствовал в рядах врагов: никто из ахейцев не мог устоять против Кикна. Видя это, устремился на него с колесницы своей Ахилл и, потрясая копьем, громко воскликнул: "Кто бы ты ни был, троянец, умирая, ты можешь утешиться тем, что пал от копья Ахилла, сына Фетиды!" С этими словами Пелид бросил в противника копьем. Тяжеловесное копье попало прямо в цель: ударилось острием в грудь Кикна, но не поранило его. Изумился Ахилл, а Кикн воскликнул: "Не дивись, сын богини, и не думай, что броня со щитом защитили меня от твоего копья; я доспехи ношу для красы, а если бы снял я и броню, и шлем, и бросил бы щит – ты и тогда не нанес бы мне раны. Ведь я не сын какой-нибудь нереиды, а сын великого, мощного бога, имеющего силу и власть и над Нереем, и над дочерьми его, и над всем царством вод морских". Так воскликнув, Кикн в свою очередь бросил копье в Ахилла и попал ему в щит: пробило копье медь щита и девять толстых воловьих шкур, облекавших его, и застряло острием в десятой шкуре. Вынул Ахилл копье из щита и во второй раз метнул его в противника, но и тут не нанес ему раны. В третий раз бросил Пелид копье, и третье копье не повредило Кикна, хотя он стоял перед врагом не покрытый никакими доспехами. Яростью вскипел тут юный герой ахейский и, испытав рукой острие копья, бросился на ликийца Меноита. "Посмотрю я, рука ли моя ослабела, или притупилось копье!" Так воскликнул Пелид и, бросив копьем в Меноита, поразил его в грудь и ранил его насмерть. Быстро выхватив копье из дымившейся еще кровью раны, Ахилл бросил им в Кикна: копье отскочило от него, как будто ударилось в скалу. Извлек тогда Пелид меч из ножен и с мечом устремился на врага; прорубил он Кикну шлем и щит, но не мог нанести ему ни одной раны. Тогда Пелид левой рукой высоко поднял щит свой и трижды ударил им врага по лицу; правой же держал меч и рукояткой меча наносил Кикну удары в виски. Не выдержал троадский герой и обратился в бегство. Ахилл погнался за ним и преследовал его до тех пор, пока он в изнеможении не упал на землю. Придавив Кикна щитом и коленом наступив ему на грудь, Пелид задушил противника, стянув ему шею ременными подвязками шлема.

Гибель Кикна навела на троянцев ужас: быстро отступили они и заключили с греками перемирие, дабы предать земле тела павших в битве. Кончив обряд погребения, ахейцы вытащили корабли на берег и вблизи моря, в долине между горами Сигейоном и Ройтейоном, устроили себе шатры. Два сильнейших героя в рати, Ахилл и Аякс, поставили свои шатры на двух противоположных концах стана: Ахилл – у Сигейона, Аякс – у Ройтейона; Одиссей же поставил шатер в середине стана, вблизи шатра Агамемнона, у того места, которое предназначалось для народных собраний. Весь стан свой ахейцы обвели высокой насыпью.
 
Переговоры Менелая и Одиссея в Трое

Устроив стан, греки послали в город Менелая и Одиссея – для переговоров о выдаче Елены и сокровищ, похищенных вместе с нею из Менелаева дома. Благородный и мудрый Антенор, один из наиболее почетных троянских старцев, принял послов в своем жилище и разделил с ними трапезу. Узнав, зачем пришли ахейские послы, Приам созвал на совещание весь народ троянский. Менелай с Одиссеем вышли перед собранием троянцев и объявили, чего требуют ахейцы от царя Приама и граждан Трои. Речь Одиссея произвела сильное впечатление на собравшийся народ, и когда он окончил, Антенор признал требования греков справедливыми, а народ порешил возвратить послам Елену и похищенные у Менелая сокровища. Парис всеми силами противился решению народа; его поддерживали другие сыновья Приама, и Антимах предложил даже схватить Менелая и предать смерти. Этому воспротивились и Приам, и Гектор, и большинство граждан; большая часть народа была все еще согласна с Антенором и требовала, чтобы Елена была возвращена Менелаю вместе с сокровищами, похищенными у него Парисом. Но под конец совещания встал с места предсказатель Гелен, один из сынов Приама, и смутил разум троянцев, возвестив, что боги обещают сынам Илиона заступничество и помощь в предстоящей войне. Троянцы поверили Гелену и удержали у себя Елену, а послов, угрожавших им местью и войной, выслали из города.
 
Осада Трои греками

Тогда греки приступили к осаде. Трижды пытались они ворваться в город, пробив городскую стену; но попытки их были безуспешны. Война должна была завязаться надолго: у греков было недостаточно войска, чтобы оцепить город со всех сторон, а троянцы, страшась силы Ахилла, не решались делать вылазки и вступать в битву в открытом поле. Началась тогда война мелкая, но опустошительная. Более всех других ахейцев свершил ратных дел Ахилл: и с моря, и сухим путем нападал он на троянские города и на города союзников Трои, взял тридцать три города, жег и опустошал в них жилища граждан, мужей предавал смерти, а жен и детей уводил в неволю. Добыча, взятая из завоеванных городов, доставлялась в стан и делилась между ахейцами.
В гипоплакских (стоявших у подножия лесистой горы Плака) Фивах жил царь Киликии Ээтион, отец Андромахи, супруги Гектора. Ахилл пошел на Фивы войною и предал смерти семь сынов царя – всех в один день, потом взял город и умертвил самого Ээтиона, престарелого, но мужественного героя; только боясь гнева богов, Пелид не снял с него доспехов, а сжег тело на костре вместе со всем блестящим вооружением убитого. Супруга Ээтиона, мать Андромахи, отведена была в стан ахейцев; впоследствии за пленную царицу предоставлен был дорогой выкуп, и она, получив свободу, возвратилась в Киликию, где в скором времени поражена была стрелою Артемиды.

Вместе с другими пленницами из Фив в стан ахейцев приведена была и дочь Аполлонова жреца Хриса, юная Астинома (Хрисеида); незадолго до нашествия Ахилла она прибыла в Фивы навестить сестру Ээтиона Ифиною и принести жертву Артемиде. При разделе добычи аргивяне отдали Хрисеиду царю своему Агамемнону.
Много терпели от Ахилла и сами троянцы: он сторожил их и не давал им выходить из-за стен города. Так, он пленил Антифа и Иса, сынов Приама; впрочем, оба они были вскоре выкуплены отцом из плена. Другого Приамида, Ликаона, Ахилл, взяв в плен, продал на Лемнос.
 
Троил

Раз меньшой из сыновей Приама, Троил, выехал из города в поле: думая, что ахейцы стоят станом далеко от Трои, он хотел прокатиться по полю, невдалеке от городской стены. Вместе с ним вышла из города сестра его Поликсена; сопровождаемая несколькими вооруженными людьми, она пошла к ближнему колодцу, прикрытому густым кустарником и высокими, тенистыми деревьями. Троил, поездив в поле, вздумал напоить коней и погнал их к колодцу. Внезапно показался из чащи кустов Ахилл и, с копьем в руке, бросился на Приамида. Троил и Поликсена, оба испуганные, пустились бежать; Ахилл погнался за ними на коне своем. Старец Приам сидел в это время на башне, над Скейскими вратами, выходившими к морю и стану ахейцев; прибежал к нему сторож, смотревший в поле с другой башни, и сообщил ему весть о том, в какой опасности находится Троил. Старшие сыновья Приама, Гектор, Полит и Деифоб, поспешили на помощь к брату, но не поспели вовремя. Быстроногий Ахилл догнал Троила вблизи Аполлонова жертвенника, у которого тот хотел искать защиты; здесь Пелид ухватил отрока за кудри, сбросил его с колесницы на землю и, умоляющего о пощаде, насмерть поразил копьем. Когда Приамиды, вместе с Энеем, подбежали к алтарю, перед ними лежал бездыханный Троил. Не успели они спасти отрока, но не покинули его тела, не оставили его на растерзание хищным птицам и зверям: вступили они в бой с Ахиллом, и Ахилл должен был уступить численному превосходству их; он отступил и оставил им тело. Гектор понес его на своих плечах в город. Царственный старец Приам и множество мужей и жен троянских, ожидая возвращения Приамидов и Энея, стояли на городской стене и смотрели в поле; громко зарыдали все, увидев Гектора с телом Троила: жаль стало им отрока, погибшего безвременной смертью. С той поры Аполлон прогневался на Ахилла, дерзнувшего совершить убийство вблизи алтаря его; гнев бога и был впоследствии причиной ранней смерти самого героя.
 
Одиссей и Паламед

В первые же годы войны пал и Паламед, мудрый и правдивый царь эвбейский, принесший грекам много пользы своими советами и изобретательностыо. В то время как Атриды набирали рать, Паламед усердно убеждал всех, кого знал, принять участие в походе на Трою; большая часть вождей пошли в поход, убежденные речами Паламеда. В Авлиде он изобретал для тяготившегося бездействием войска различные занятия и игры, а во время голода в стане привез с Делоса дочерей Ания, обладавших способностью превращать в хлеб, вино и масло все, к чему только они прикасались. Как в Авлиде, так и под стенами Трои он, зная силу трав, излечил многих ахейцев. Мужеством и благородством души он не уступал другу своему Ахиллу, с которым постоянно делил боевые труды: Ахилл охотно делал его соучастником всех своих предприятий. Провидя, что война с Троей протянется много лет, Паламед стал советовать ахейцам оставить брань и возвратиться в отечество. За такой совет многие из вождей восстали на Паламеда, а более всех Лаэртид Одиссей: с трудом увлекли его в поход, но когда прибыли ахейцы под Трою, он и слышать не хотел об окончании войны прежде, чем будут разрушены стены Илиона. Одиссей и прежде еще ненавидел Паламеда, а впоследствии ненависть эта возросла еще более: видел он, что Паламед превосходит его и мудростью советов, и изобретательностью и что ахейцы чтут эвбейского царя более, чем кого-либо из вождей. Одиссей воспользовался неудовольствием, которое произвели миролюбивые речи его противника на большую часть рати; он стал уверять ахейцев, что Паламед изменил своим и вошел в тайные сношения с троянцами. Увлекаясь кипучей, непреодолимой злобой, Лаэртид тайно от всех скрыл в шатре Паламеда мешок с золотом, потом написал к нему от имени царя Приама письмо, в котором говорилось об обещании предать троянцам стан ахейцев и о золоте, посланном, будто бы, за это дело из Трои. Письмо это Одиссей отдал одному из пленных фригийцев и велел отнести его Приаму.

Но лишь только фригиец успел отправиться в путь, на него напали Одиссеевы слуги, убили его, а письмо принесли к своему господину. Одиссей отправился к царю Агамемнону и обвинил Паламеда в измене; привели в царский шатер обвиненного – он не знал за собой никакой вины и не мог признать справедливыми возводимые на него обвинения. Тогда, по предложению Одиссея, вожди отправились в шатер Паламеда и, обыскав шатер, нашли в нем мешок с золотом: золота было такое именно количество, какое обозначено было в письме. Улика была сильна; Агамемнон созвал к себе всех вождей ахейской рати и стал с ними судить Паламеда. Одиссей так убедительно доказывал его преступность, что судьи не захотели слушать никаких оправданий подсудимого, забыли все его прежние славные подвиги и заслуги и присудили побить изменника камнями. Наложили на Паламеда оковы и повели его на берег моря – здесь хотели совершить над ним казнь. Не произнес невинный страдалец ни одной жалобы, не обращался к губителям своим ни с какой мольбой, только, умирая, сказал: «Нет правды между людьми, правда умерла прежде меня!» Так погубили ахейцы благородного Паламеда, лучшего из своих героев. Но смерть героя не прошла им безнаказанно. Когда ахейцы, возвращаясь в Элладу – уже по разрушении Трои, – достигли берегов Эвбеи, на море разразилась страшная буря; Навплий, отец Паламеда, чтобы отомстить ахейцам за убийство сына, расставил маячные огни на самых опасных местах прибрежья. Много ахейцев погибло в ту ночь в волнах бурного моря; те же, которые успели спастись и выйти на берег, пали под мечами.

Царь Агамемнон воспретил предавать погребению тело Паламеда, но правдивый Аякс Теламонид не послушался повелений ослепленного гневом царя и с честью предал тело земле. Не верил Аякс, что Паламед действительно изменил грекам и хотел предать их стан в руки врагов.

Ссора Ахилла с Агамемноном

Хрисеида и Брисеида – спор Ахилла с Агамемноном
 
(Гомер. Илиада. Песнь 1)
 
Девять лет прошло уже с тех пор, как ахейцы начали войну с троянцами; наступил и десятый год, в который, по предсказанию Калхаса, греки должны были взять враждебный город, но, вопреки предсказанию, надежды на близкое окончание войны не было никакой. Кроме прежних трудов и лишений ахейцам пришлось в том году переносить еще и новые, тяжкие беды: много героев пало в кровавых сечах, вдали от родной земли, вдали от супруг и детей своих; много нужды, болезней и горя пришлось перенести бойцам, страдая от губительной язвы, от вражды вождей и оружия лютых врагов.

В день победы Ахилла над Фивами, вместе с другими девами, взята была в плен Хрисеида, дочь престарелого жреца Аполлонова Хриса. Ахилл отдал пленницу в дар царю Агамемнону.

На десятый год Троянской войны приходил старец Хрис в стан ахейцев и приносил за дочь Хрисеиду свою богатый выкуп. Держа в руках, на золотом жреческом жезле, лавровый венец – венец Аполлона, старец обращался со слезной мольбой ко всем ахейцам и, более всех других, к обоим Атридам. "Атриды, вожди народов, и вы, доблестные мужи – ахейцы! так говорил почтенный старец. – Да помогут вам боги Олимпа разрушить город Приама и счастливо возвратиться в страну свою; вы же освободите мне дочь, примите за нее выкуп: воздайте честь Зевсову сыну, стреловержцу Аполлону!" Все ахейцы были согласны оказать честь Аполлонову жрецу и принять за Хрисеиду выкуп, но не по сердцу то было Атриду Агамемнону; он обругал старца, отогнал его от ахейских судов и поразил жестоким, грозным словом. "Убирайся, старик! – вскричал он. – Не попадайся мне на глаза, чтобы никогда не встречал я тебя в нашем стане, – а то не спасет тебя ни жезл твой, ни венец Аполлона! Дочери твоей Хрисеиды я не отпущу на свободу: до старости будет она жить в неволе в дому моем, в Аргосе. Ступай отсюда и не гневи меня, если хочешь быть живым!"

Ужаснулся старец и ушел. Молча побрел он домой по берегу бесконечно шумящего моря, и когда был уже далеко от ахейского стана, поднял руки и, печальный, взмолился Аполлону Фебу. "Внемли мне, сребролукий бог! Вспомни, как украшал я твои храмы, как сжигал на твоих алтарях тучные бедра коз и овец; исполни теперь мое желание: за слезы мои и печаль покарай данайцев твоими божественными стрелами!"

Так молился служитель Феба, и бог внял его мольбе. Гневный, нисходил он с вершины Олимпа, неся за плечами лук и отовсюду закрытый колчан со стрелами; в ярости шел он, мрачный, как ночь, и грозно звенели в его колчане крылатые стрелы. Сел Аполлон против кораблей ахейских и пустил в них смертоносной стрелой; страшно зазвенел серебряный лук бога. Сперва разил он животных, потом стал истреблять и людей: в стане ахейском беспрестанно пылали погребальные костры. Девять дней метал Аполлон стрелы в ахейскую рать, на десятый Ахилл созвал ахейцев на совещание; то вложила ему в сердце Гера, благосклонная к грекам: скорбела она, видя, как опустошаются их дружины губительной язвой.

Когда собрался народ, Ахилл подал совет – привести прозорливого жреца или гадателя снов: пусть скажут, чем раздражен Феб, прогневан ли он несовершением какого обета или небрежением о жертвах, и каким даром можно укротить гибельный гнев его. Тут встал с места Калхас, вещий старец, и, обратись к Ахиллу, сказал: "Ты желаешь знать причину гнева Аполлона? Я скажу тебе; только поклянись сперва, что ты защитишь меня, если я раздражу своим словом могучего, властью облеченного мужа". – "Верь мне и надейся на мою защиту, – провидец, отвечал Ахилл. – Открой нам, что знаешь. Клянусь Фебом, пославшим тебе дар прорицания: пока я жив, никто из ахейцев не наложит на тебя руки – даже сам Агамемнон, верховный вождь ахейской рати". Смело сказал тогда Калхас: "Нет, не за неисполнение обетов гневается Аполлон, а за оскорбление жреца своего: обесчестил Агамемнон непорочного старца, не отдал ему дочери; и до тех пор не отвратит бог от нас гибели, пока мы не освободим Хрисеиду без выкупа и не отошлем к отцу ее священной гекатомбы для Аполлона Феба. Только тогда можем мы преклонить бога на милость".

Поднялся тут царь Агамемнон: злобой вскипело в нем сердце, гневом пылали очи. "Предвещатель бед! – воскликнул он. – Любо тебе, должно быть, пророчить беды; доброго ты никогда не скажешь и не сделаешь. Вот и теперь ты толкуешь данайцам, будто за то Аполлон наслал на нас язву, что я не отпустил на свободу дочери Хриса. Хотелось бы мне удержать ее, но, ради спасения народа, я согласен дать ей свободу. Только взамен Хрисеиды вы предоставьте мне другую награду". – "Не будь корыстолюбив, славный Атрид, – возразил Агамемнону Ахилл. – Где нам теперь взять для тебя награду? Все, что было добыто в разоренных городах, все разделили мы между собою; как же можно требовать от кого-нибудь то, что однажды было отдано ему? Лучше исполни волю бога и отпусти скорее деву; а если Зевс поможет нам разрушить Трою, мы заплатим тебе за Хрисеиду втрое или вчетверо".

"Не измышляй лжи, доблестный Ахилл, – воскликнул Агамемнон. – Не проведешь меня! Сам ты не отдаешь назад своей части, а от меня требуешь, чтобы я отдал. Нет, если не удовлетворят меня ахейцы новым даром, я сам пойду к тебе в шатер и своими руками возьму твою добычу, а не то вознагражу себя из части Аякса или Одиссея; гневайтесь тогда, как хотите! Да об этом после; теперь к делу! Снаряжайте корабль: сведем на него Хрисеиду и отправим священную гекатомбу; кто-нибудь из вождей пусть плывет к Хрису с дарами – вот, хоть бы ты, Пелид, страшнейший из ахейских воителей". Грозно взглянув на него, Пелид отвечал: "Кто из ахейцев станет вперед повиноваться тебе, бесстыдному корыстолюбцу, кто пойдет с тобою на брань? Я ведь не за себя пришел воевать с троянцами – они мне ничего худого не сделали: из-за тебя бился я с ними, да из-за брата твоего Менелая. Ты же все презираешь и грозишь, что похитишь у меня добычу, мзду тягостных трудов моих, дарованную мне ахейцами! При разгроме городов вражеских мне никогда не приходилось получать такой награды, какую ты себе брал; моей рукой добывается в бою победа, а дойдет до дележа – ты заберешь себе все лучшее, а я, истомленный боем, без ропота иду, бывало, к кораблям, довольствуясь и малым. Нет, больше я тебе не помощник: уйду я назад, в свою Фтию, богатей тут без меня, наживай себе сокровища один!" – "Что же, – отвечал Пелиду надменный царь Агамемнон, – беги, коли тебе хочется. Я не прошу тебя оставаться здесь для меня: много у меня достойных бойцов и без тебя; от них мне всегда будет честь, а еще больше, чем от них, – от промыслителя Зевса. Нет для меня человека ненавистней тебя: вечно бы тебе спорить, заводить раздоры да битвы. Не кичись и не ставь ты себе в заслугу своей силы и мужества: сила твоя – дар тебе от богов. Нет, иди к кораблям и плыви со своей дружиной домой; властвуй там над своими фессалийцами, а над нами тебе властвовать не придется. Гнев твой мне не страшен; я еще вот что скажу тебе: Хрисеиду я отошлю к отцу, но после того приду в твой шатер и сам возьму у тебя юную Брисеиду, твою пленницу; сделаю я это, чтобы ты уразумел, сколь выше я тебя властью, и чтобы никто не дерзал впредь тягаться со мною и сопротивляться мне".

Гневом вскипело сердце в мощной груди юного Пелида; не знал он, на что решиться ему: извлечь ли меч и положить Атрида на месте или обуздать и подавить в себе гнев. Так волновался он и наконец, почти непроизвольно, схватился за рукоятку меча и хотел извлечь его из ножен, но в это время приблизилась к нему Паллада Афина, ниспосланная с Олимпа Герой: любила и хранила Гера обоих враждовавших вождей. Незримая никем из ахейцев, встала богиня позади Пелида и взяла его рукой за русые кудри. Изумленный, обернулся он назад и тотчас узнал Афину и сказал ей: "Зачем ты, богиня, низошла к нам с Олимпа? Или хотелось тебе видеть буйство Атрида? Не ложно мое слово: погубит он себя своей гордыней". Афина в ответ: "Я сошла с Олимпа, чтобы укротить гнев твой; сколько хочешь язви противника словом, но не извлекай меча. Повинуйся мне и верь: скоро заплатит он тебе за обиду дарами, втрое ценнейшими отнятых у тебя сегодня".

Покорился юный герой слову богини и опустил меч в ножны; но зато, не обуздывая более гнева, стал он язвить Атрида злыми словами. "Бесстыдный, презреннейший из трусов! Осмелился ли ты хоть однажды вступить в бой с врагом, садился ли ты хоть когда-нибудь в засаду вместе с другими? Нет, и то, и другое для тебя страшнее самой смерти! Вот по тебе дело – грабить добычу у того, кто дерзнет прекословить тебе. Ты царствуешь над презренными трусами – иначе не посмел бы ты обижать бойцов! Но вот что скажу тебе и клянусь в том великой клятвой: придет время, и ахейцы толпами будут падать от руки губителя Гектора, ты же не в силах будешь подать гибнущим помощь; все тогда взыщут сердцем Пелида, и сам ты горько будешь раскаиваться, что обесславил доблестнейшего из ахейцев". И сказав это, гневно бросил он на землю свой скипетр и сел. Царь Агамемнон хотел отвечать Пелиду не менее гневной и оскорбительной речью, но тут поднялся с места многочестный старец Нестор и встал между двумя вождями: словом, полным мудрости, старался он укротить гнев в них и примирить их между собою – дабы распря первых вождей не погубила всей рати. Только старания старца не увенчались успехом, и слово его было бессильно. "Справедливы и разумны твои речи, старец, – сказал ему Агамемнон. – Но видишь – он хочет быть выше всех здесь, хочет над всеми начальствовать и господствовать. Боги хоть и сотворили его храбрым воителем, но не дали ему права оскорблять и бесславить". – "Поистине, – прервал его Ахилл, – я был бы ничтожнейшим из трусов, если бы стал покоряться каждому твоему слову. Повелевай другими – не мною. Одно еще скажу я тебе: из-за пленной девы не подниму я меча ни на тебя и ни на кого из ахейцев – отнимайте свой дар, коли хотите; но другого ничего не возьмешь ты из моего шатра, а если дерзнешь – тотчас же омочу копье мое в твоей черной крови!"

Разошлось собрание. Пелид, вместе с Патроклом и другими друзьями, пошел к своим шатрам, Агамемнон – к берегу моря; здесь снаряжали корабль для отсылки к Хрису; водителем корабля выбран был Одиссей. В стане ахейцев сжигались на алтарях жертвы; народ, по повелению царя, очищался омовениями. Возвратясь от кораблей в шатер свой, Агамемнон послал к Ахиллу двух вестников, верных клевретов своих Талфибия и Эврибата, – велел им взять у Пелида его пленницу Брисеиду. Вестники повиновались и пошли, хотя неохотно, к берегу моря, в стан мирмидонов. Ахилл сидел перед своим шатром; смущенные, стали они перед ним в почтительном страхе и не дерзали сказать, зачем пришли. Ахилл сам все понял и встретил их без гнева. "Здравствуйте, мужи глашатаи! – начал он.
– Подойдите ко мне; вы не виноваты передо мной, виноват Агамемнон; он прислал вас за Брисеидой? Друг Патрокл, отдай им пленницу! Вы, вестники, будьте свидетелями перед богами и перед людьми, и перед царем своим: если будет когда ахейцам нужда во мне, если станут они просить меня о помощи – помощи от меня им не будет!"

Брисеида и наставник Ахилла, Феникс

Вывел Патрокл пленную деву Брисеиду и отдал ее вестникам. Печальная, последовала за ними Брисеида: сердцем любила она прекрасного, благородного юношу. Ахилл же, покинув друзей, пошел к берегу моря; одинокий, сидел он здесь и, смотря на темноводную пучину, простер в слезах руки к матери своей Фетиде. Быстро, как легкое облако, вышла из бездны Фетида, села возле милого сына, лившего горькие слезы, и, нежно лаская его, говорила: "Что рыдаешь ты, сын мой, какая скорбь посетила твое сердце? Не скрывай, скажи мне". Рассказал ей тут Ахилл все, что претерпел от царя Агамемнона, и просил ее, чтобы взошла она на Олимп и склонила Зевса даровать победу троянцам и отвратить счастье от греков – да познают они, сколь преступен их царь, обесчестивший храбрейшего из ахейцев. Фетида обещала исполнить желание сына, лишь только Зевс воротится на Олимп. "Зевс, со всем сонмом богов, отправился вчера на жертвенный пир к благочестивым эфиопам, к отдаленным берегам океана; на двенадцатый день он снова вернется на Олимп. Тогда предстану я перед ним и припаду к ногам его; верится мне, что исполнит он мое моление. Ты же до тех пор оставайся при судах и не вступай в битву". Так говорила она и снова скрылась в пучине моря; Ахилл же удалился в свою ставку и сидел в ней, питая в сердце скорбь об отнятой у него деве.
Между тем Одиссей прибыл к Хрису. Возвратил он жрецу Хрисеиду и отвел к алтарю Аполлона привезенную гекатомбу. Радостно обнял старец дочь и воздел к Аполлону руки, моля его отвратить от ахейцев гибельный мор. Аполлон внял ему.

На двенадцатый день сонм богов возвратился на Олимп. На рассвете дня Фетида всплыла из моря и с ранним туманом поднялась на Олимп; здесь, на самой вершине горы, восседал Зевс, уединившийся на ту пору от прочих богов. Села к нему Фетида, обняла его колена и стала умолять, чтобы взыскал он милостью ее сына, посылал бы троянским ратям победу до тех пор, пока ахейцы с царем своим Агамемноном не воздадут надлежащей чести оскорбленному Ахиллу. Долго сидел тучегонитель Зевс безмолвно; Фетида продолжала обнимать его колена и, припав к ним, умоляла: "Скажи мне свое непреложное слово; ты не ведаешь страха: исполни моление мое или отвергни. Коли отвергнешь, так и буду знать, что между богинями я самая последняя". Глубоко вздохнул отец Кронион и отвечал ей: "На беду ты меня наводишь, заставляя действовать против желания Геры: озлобит меня Гера бранными речами. Она и так беспрестанно ссорится со мною и плачется перед богами, что я в этой брани стою за троянцев. Ступай теперь, чтобы не увидела тебя Гера; я исполню твое моление. Смотри – я киваю тебе главою: это для бессмертных священнейший залог моего слова, непреложный обет для меня". Так говорил Кронид и повел черными бровями, и пряди благовонных волос опускались ниц с бессмертной главы его. От знамения того содрогнулся многохолмный, высоковершинный Олимп.

Покинув Олимп, богиня снова низошла в пучину моря, Зевс же возвратился в свои чертоги, куда, к его трапезе, собрался весь сонм богов. Навстречу отцу своему все боги поднялись с мест и благоговейно приветствовали его; Зевс воссел на престол свой. Гера, видевшая, как супруг ее говорил с Фетидой, обратилась к нему с язвительной речью и стала корить его – уверенная, что он уже обещал Фетиде даровать честь ее сыну и поразить ахейцев гибелью. Но строгим словом остановил ее Зевс и повелел ей сидеть безмолвно, чтобы он, встав с престола, не наложил на нее мощных рук своих. Устрашилась Гера угрозы и умолкла, смирив свое гневное сердце; смолкли также и все прочие боги, смущенные ссорой владык Олимпа. Встал тогда Гефест и, подойдя к матери с кубком, убеждал ее не раздражать отца, а смягчить его ласковым, угодным ему словом. "Перетерпи, мать, – говорил Гефест, – и снеси это, как ни горестно твоему сердцу; не дай мне видеть, как покарает он тебя, исполнясь гнева: я не помогу тебе тогда. Ты знаешь, как, когда я ринулся к тебе на помощь, он схватил меня за ногу и сбросил с порога Олимпа: весь день летел я стремглав и уже при захождении солнца, еле живым, упал на Лемнос". Улыбнулась Гера в ответ на добродушный совет сына и приняла из рук его кубок. Радостный, стал он поспешно обходить тогда и всех других богов и подносить им сладостный нектар. И снова оживилась беседа блаженных небожителей, подняли они несказанный смех, глядя, как суетился хромоногий Гефест. С прежним весельем пировали бессмертные боги в Зевсовых чертогах до самого захождения солнца.

Терсит – Агамемнон испытывает войско

Собрание греческих воинов. Терсит
 
(Гомер. Илиада. Песнь 2)
 
Всю ночь не спал Зевс и все думал о том, как бы ему исполнить слово, данное Фетиде. Наконец он решился послать Агамемнону обманчивый сон и подвигнуть его на битву обещанием победы. Встал от сна Агамемнон и тотчас же велел созывать народ на совет; но прежде того он собрал к кораблю Нестора вождей и совещался с ними: решено было испытать народ предложением окончить многолетнюю бесплодную брань и возвратиться на отчизну.
Когда ахейские воины тьмачисленной толпой сошлись на собрание и когда глашатаи уняли громкий говор, встал Агамемнон и обратился к собравшемуся народу: "Други, герои данайские! Зевс вовлек меня в гибель: прежде обещал он, что не возвращусь я на отчизну, не разрушив крепкостенной Трои; теперь же велит мне бесславно плыть назад в Аргос – мне, погубившему столько народа. Стыд и позор будет нам: сильная числом, мужественная рать ахейцев тщетно воевала столько лет и не могла одолеть меньшей силы врагов. Ведь если бы нас, ахейцев, разделить на десятки, а потом собрать всех троянцев, сколько их есть в городе, и на каждый наш десяток брать из троянцев по одному виночерпию – многим десяткам у нас пришлось бы остаться без виночерпиев: вот как превосходим мы врага числом! Но на нашу беду много у троянцев союзников, много других городов подает им помощь; они-то и не дают мне разрушить твердынь Илиона. Девять лет уже прошло, стали подгнивать корабли наши, истлели на них снасти; дома ждут нас, сетуя, жены с детьми – мы же томимся бесплодно, не видя никакого конца делу, для которого покинули отчизну. Так не лучше ли исполнить волю Зевса и отправиться назад в Аргос: ведь не взять нам пышной Трои!"

Слушая речи царя, встал и взволновался народ, подобно бурному морю. С громкими криками бросились ахейцы к кораблям, столбом поднимая пыль по дороге: перекрикиваясь между собою, убеждали они друг друга живее приниматься за дело и спускать корабли в море. Агамемнон и другие вожди опустили тут руки. И непременно отплыли бы ахейцы и, вопреки судьбе своей, воротились бы в Аргос, если бы в их дело не вмешалась сила бессмертных. Гера, питавшая непримиримую вражду к троянцам, устрашилась при мысли, что греки могут уплыть на родину, не разрушив Трои. Стала она просить Афину поспешить в стан греков и удержать их. Быстро спустилась Афина с вершин Олимпа к аргосским кораблям и увидела здесь мудрого Одиссея: объятый скорбью, молча стоял он у своего корабля и один из всех ахейцев не думал спускать его на воду. Подошла к нему богиня и сказала: "Так вы точно собираетесь бежать отсюда? Вы хотите, стало быть, увенчать Приама славой и оставить троянцам Елену, из-за которой столько ахейцев пало здесь, под стенами Трои, вдали от родной земли? Нет, не быть этому! Иди скорей к народу и убеждай каждого из ахейцев не спускать кораблей в море". Узнал Одиссей голос благосклонной к нему богини; быстро сбросил он на руки вестника своего Эврибата верхнюю одежду и поспешно отправился в стан. На пути ему встретился Агамемнон. Взял Одиссей у него из рук скипетр и со скипетром пошел далее: всех попадавшихся вождей он удерживал убедительным дружеским словом, заставлял воротиться назад и убеждать других, крикунов же и буянов разил скипетром и обуздывал грозною речью.

Так ходил Одиссей по стану и овладевал ахейцами, и гнал их прочь от кораблей. Бурно бросился народ от кораблей и стал собираться на место совещания; шумела и волновалась толпа, как разбивающиеся о берег морские волны. Рассевшись по урочным местам, ахейцы, мало-помалу, смолкли; один только голос осмеливался в то время поносить вождей. То был Терсит, дерзкий и безобразнейший из всей рати. Был он косоглаз и хромоног, горбатые плечи его спереди совершенно сходились между собой, промеж уродливых плеч острым клином торчала почти безволосая голова. Питая непристойные помыслы, он всегда поносил вождей и осмеивал их, если только мог придумать про них что-нибудь смешное для народа; более всех других вождей злословил он славнейших между ними – Ахилла и Одиссея. Теперь же он поносил Агамемнона и кричал пронзительным голосом: "Что ты сетуешь, Атрид? Шатры твои переполнены медью и пленницами – избранными пленницами, которых тебе первому отдаем мы, аргивяне, когда возьмем неприятельский город. Или золота у тебя мало и ждешь ты, чтобы кто-нибудь из троянцев принес тебе выкуп за пленного сына, которого пленил я или другой кто из аргивян? Или не хочешь ли ты новой жены? Нет, нехорошо тебе, вождю нашему, вовлекать нас, ахейцев, в беды. Трусы мы, ахеянки мы, не ахейцы! Вставайте-ка, отплывем ко дворам; пусть останется под Троей один, насыщается добычей, пусть узнает, служим ли мы ему подпорой в бранном деле или нет. Он, вот недавно, отнял у Ахилла пленницу и владеет теперь ею. Баба тоже и Ахилл, а то – полно бы тогда тебе, Агамемнон, обижать ахейцев!"

Такими речами поносил Терсит Агамемнона, владыку народов. Но внезапно подошел к нему Одиссей, с царским скипетром в руках, грозно взглянул на него и воскликнул: "Смолкни, безумный крикун! Из всех ахейцев, пришедших под Трою вместе с сынами Атрея, нет никого презренней тебя. Осмелься только еще позлословить Атрида – пусть не сносить мне головы на плечах, пусть не зваться мне больше отцом Телемаха, если я не сниму с тебя одежд и не опозорю тебя, не прогоню, избитого и плачущего навзрыд, из народного собрания к кораблям!" С этими словами он так ударил Терсита скипетром по спине и по плечам, что из-под тяжелого скипетра вдруг вздулась багровая полоса, и крикун, заплакав, сжался и, трепеща от страха, сел на место. С безобразно наморщенным от боли лицом отер он со щек слезы; глядя на него, ахейцы, как ни были смущены в то время, смеялись от всего сердца и говорили друг другу: "Правду сказать, много славных дел совершил Одиссей; только нынешнее дело – самый знаменитый из всех его подвигов".

Выступил тогда перед народным собранием Одиссей с царским скипетром в руках; возле него стала Паллада Афина в образе вестника. Вестник воззвал к народу и повелел всем смолкнуть – чтобы и в ближних, и в дальних рядах слышны были слова Одиссея. Начал он речь и стал убеждать ахейцев не покрывать позором Агамемнона, которому обещали они не возвращаться из-под Трои до тех пор, пока не сокрушат ее твердынь. "Лучше подождать и потерпеть, – убеждал Одиссей. – Близится время, в которое, по предсказанию Калхаса, ахейцы должны одолеть троянцев и взять их город". Словом своим Одиссей пробудил воинственный дух в ахейцах – веселые крики раздались в толпах народа, но снова все стихло, когда стал говорить мудрый старец Нестор. Обратил старец речь свою к Агамемнону и побуждал его вести и теперь данайцев в битву с той же непоколебимой твердостью, какой отличался он и прежде. Но, чтобы испытать вождей и узнать, какой из народов робок и какой мужествен, Нестор советовал Агамемнону разделить ахейцев на племена и колена и каждое из колен посылать в битву отдельно: тогда будет видно и то, почему невредимы стоят илионские твердыни – по воле ли бессмертных или по слабости войска и незнанию вождями ратного дела. Радостно отвечал ему Агамемнон: "Всех ты нас, старец, превосходишь мудростью! Будь у меня в войске десять таких советников, как ты, скоро пал бы тогда перед нами город Приама, обращенный в прах. Но лишь беды одни посылает мне Зевс: вступил я из-за пленной девы во вражду с Ахиллом; сам я начал ту распрю. Если же когда-нибудь мы снова примиримся с ним, не устоять тогда Трое. Теперь, ахейцы, ступайте обедать, подкрепите силы свои для битвы. Наточите копья, изготовьте щиты, дайте корм коням и тщательно осмотрите колесницы: целый день, без отдыха, будем мы биться с врагами. Кто же станет уклоняться от битвы и останется возле судов – тот будет добычей псам и плотоядным птицам".

Громкими криками отвечали ахейцы на речь царя. Зашумели народные толпы подобно волнам, вздымаемым бурей и напирающим на прибрежные утесы. Вскоре дым поднялся над шатрами ахейцев: спешили они скорее обедать и приносили жертвы – каждый тому из богов, от которого ждал и просил помощи в предстоящей битве. Царь Агамемнон принес в жертву Зевсу тучного пятилетнего быка и пригласил к обеду знатнейших из вождей ахейской рати – Нестора и Идоменея, обоих Аяксов, Диомеда и Одиссея; незваный пришел также к нему и брат его Менелай. Когда они привели к алтарю жертвенного тельца и приготовились приступить к принесению жертвы, громко взмолился царь Агамемнон: "Славный, великий Зевс! Прежде чем зайдет солнце и низойдет мрак на землю, пошли мне разрушить дом Приама, разбить на груди Гектора крепкую броню и поразить союзников его!" Так взывал он к Зевсу. Но бог не склонился к его мольбе: принял он жертву, но труд и беду готовил державному Агамемнону.

Кончив жертвоприношение, Агамемнон велел глашатаям сзывать народ на битву. Быстро собирались и становились в строй ахейцы. В среде вождей явилась Паллада и, вооруженная эгидой, носилась по ратным рядам и возбуждала воителей к битве. Мужеством и силой исполнились ахейцы и вновь готовы были биться без устали; битва стала им милее возвращения на родную землю. Так бесчисленными, шумными толпами выступили они на поле битвы; краше всех вождей ахейских был в тот день державный Агамемнон, Зевсу подобный лицом и очами, мощной грудью – Посейдону, станом – Арею.
 
По материалам книги Г. Штолля «Мифы классической древности»

Бой Париса с Менелаем

Единоборство Париса с Менелаем
 
(Гомер. Илиада. Песнь III)

Ирида, быстрая вестница Зевса, приняв вид соглядатая Полита, принесла троянцам весть о приближении ахейской рати. Троянцы же в то время собрались на совет перед вратами Приама. Тотчас распустил Гектор собрание, и народ троянский бросился к оружию; пешие и конные – все шли толпами из города навстречу неприятелю. У древней могилы Мирены троянцы и их союзники построились в боевой порядок и под предводительством Гектора пошли далее с громкими криками, подобными тем, которые издают журавли, летящие стаей высоко над землей к Океану на брань с малорослыми пигмеями. Ахейцы же густыми толпами подходили к ним в безмолвии, готовые стоять один за другого до последней возможности. И когда обе рати сблизились, из рядов троянских выступил вперед Парис; у него за плечами, прикрытыми леопардовой шкурой, висел лук, при бедре – меч, в руках у него было два острых копья. Высоко поднимая те копья, он стал вызывать храбрейших из ахейцев на единоборство с собой. Когда увидел его, гордо выступающего перед ратью, Менелай, возрадовался он, как радуется голодный лев, неожиданно набредший на лакомую добычу, на рогатого оленя или горную серну; замыслил он тут же отомстить похитителю и быстро, во всеоружии, спрыгнул с колесницы на землю. Но лишь заприметил его Парис – побледнел от страха и бросился назад в ряды троянцев так же стремительно, как отскакивает назад путник, внезапно увидевший перед собой ехидну. Мужественный Гектор возмутился робостью брата и стал его корить и позорить горькими словами:

"Жалкий Парис, герой лишь по виду, женолюбец! Лучше бы тебе не родиться на свет или умереть безбрачным! Лучше бы это было для тебя, чем служить поношением и позором для целого света! Слышишь, ахейцы издеваются над тобой и говорят, что очень ты красив с виду, а нет в тебе ни силы, ни отваги. Трус! Ведь хватило ж у тебя храбрости плыть за море, в чужую землю, и похитить красавицу, сестру и невестку мощных воителей – что ж не вышел ты теперь на бой с Менелаем! Узнал бы ты, у кого похитил жену: не помогли бы тебе ни кифара, ни дар Афродиты – пышные кудри и красота. Робок троянский народ, а то давно бы им надо побить тебя камнями за те беды, которые навлек ты на них!" Устыженный, отвечал ему Парис: "Гектор, ты вправе хулить меня! Непреклонно твое сердце и нелюбовно ко мне; но не порочь ты даров Афродиты: благодатны дары бессмертных. Если желаешь, чтобы я вышел на бой, вели успокоиться и ахейцам, и троянцам: я выйду перед ратью и сражусь с Менелаем. Кто из нас победит – пусть возьмет тот и Елену, и все сокровища. Вы же заключите тогда мир: вы мирно владейте Троей, а ахейцы пусть плывут назад, в Ахайю".

Менелай
 
Обрадовался Гектор таким словам брата, вышел вперед перед ратью и успокоил троянцев. Ахейцы же, увидев Гектора, стали целиться в него копьями и камнями; но громко воскликнул к ним Агамемнон: "Стойте, аргивяне! Не мечите копий, сыны Ахайи! Гектор хочет говорить с нами". Ахейцы остановились и смолкли, и Гектор стал в середине между двумя враждебными ратями и сообщил предложение Париса. Молча стояли ахейцы, наконец Менелай прервал молчание и сказал: "Внимите же теперь и мне: сердце мое больше чем у кого-либо из вас томится печалью. Кажется, близок теперь конец бедам, переносимым нами из-за вражды между мной и Парисом; один из нас – тот, кого обречет судьба, – должен погибнуть; вы же, не медля, примиряйтесь и кладите конец многолетней войне. Несите, троянцы, двух агнцев: белого – в жертву Солнцу, черного – в жертву матери Земле; мы, ахейцы, заколем третьего – Крониду Зевсу. Призовите сюда и старца Приама – пусть сам он скрепит нашу клятву, да будет она непреложна: сыны его горделивы и вероломны".

Так говорил Менелай, и радостью исполнились троянцы и ахейцы, надеясь на скорый конец изнурительной для обоих народов брани. Сошли воители с колесниц, сняли с себя доспехи и положили их на землю. Гектор послал в город двух глашатаев – принести жертвенных агнцев и вызвать Приама. Агамемнон велел Талфибию принести агнца из стана ахейцев. Между тем Ирида, приняв образ прекраснейшей из дочерей Приама – Лаодики, супруги Антенорида Геликаона, явилась к Елене. Елена сидела в своем тереме и ткала большой покров, изображая на нем битвы и бранные подвиги троянцев и данайцев в войне, поднятой из-за нее. Подошла к ней Ирида и говорила: "Пойдем, дорогая, со мною; посмотри, какое чудо творится перед стенами Трои. Ахейцы и троянцы, сшедшиеся в поле с враждой и громкими криками, безмолвно стоят теперь – рать против рати: покоятся воители, облокотясь на щиты и воткнув копья в землю". Слова Ириды пробудили в душе Елены сладкие чувства, мысли о прежнем супруге, родном городе и родителях; надев свои сереброцветные одежды, с глазами, полными слез, поспешно вышла она из терема, сопутствуемая двумя служительницами – Эфрой и Клименой. Пришли они к Скейским воротам; здесь был в то время Приам и другие старцы – с башни смотрели в поле, на рати троянцев и ахейцев. Когда увидали старцы подходящую к башне Елену, тихим голосом заговорили между собой: "Нет, нельзя осуждать троянцев и ахейцев, что они ведут брань за такую женщину и терпят из-за нее великие беды: бессмертным богиням подобна она красотой; только пусть лучше она удалится на данайских кораблях в Элладу, а то вовлечет и нас, и детей наших в новые беды". Приам дружелюбно подозвал к себе Елену: "Подойди сюда ближе, дитя мое, и сядь возле меня; отсюда ты увидишь и первого мужа своего, и родных, и друзей.

Подойди – ты передо мной не виновата: войной покарали нас боги; скажи мне, кто этот мощный воитель, выдающийся ростом и величием между другими ахейцами? Есть между ними и выше его, но такого прекрасного и благородного видом мужа никогда не случалось мне видеть; царю подобен этот воин".
Отвечала Елена Приаму: "Слова твои, свекор, исполняют меня скорбью и страхом. Лучше мне было предпочесть лютую смерть, чем, покинув и родину, и дочь, и друзей, следовать за твоим сыном. Не так поступила я и лью теперь об этом горькие слезы. Спрашивал ты меня: кто тот воин? То – Атрид, могучий Агамемнон, мудрый правитель и доблестный воин. Был он мне деверем; ах, если бы он теперь был им…" – "О, счастливец Агамемнон, – воскликнул Приам, глядя на него с удивлением. – Сколько народов ахейских повинуются тебе. Некогда был я в обильной виноградом фригийской земле, видел я там тьмачисленную рать быстроконных фригийцев – станом стояли они вдоль берегов Сангария; пристал и я к ним, как верный союзник: но не столько их было тогда, как здесь ахейцев. Ну, а это кто, дитя мое: он целой головой ниже Атрида Агамемнона, но шире в плечах и сильнее грудью; доспехи его покоятся на земле, сам же он ходит взад и вперед по рядам данайцев?"

"То – Лаэртид Одиссей, муж мудрый и хитрый; родом он с каменистой Итаки". – "Правду ты говоришь, – сказал Елене Антенор, сидевший рядом с Приамом. – Раз был у нас Одиссей – прислали его к нам послом, вместе с воинственным Менелаем, по твоему делу; я их тогда принимал у себя в дому и угощал дружески: тут узнал я их обоих. Бывало, стоят они перед собранием троянцев – широкоплечий Менелай выше Одиссея целой головой; а сядут – Одиссей против Менелая много почтенней кажется. Когда, бывало, говаривали они пред собранием – Менелай говорит коротко, бегло, но разительно, метко, а Одиссей начнет говорить – встанет и стоит тихо, очи потупит в землю, скипетр в руках держит неподвижно: подумаешь – или злобствует, или умом недалек; но когда, бывало, возвысит он мощный свой голос – речи летят из уст его, что снежная вьюга, и никто из смертных не был бы, кажется, в силах состязаться с ним".

"Ну, а кто этот третий? – продолжал выспрашивать Приам у Елены. – Осанистый и рослый, он выше всех между ахейцами и шире других плечами". – "Это Аякс, сын Теламона, – отвечала Елена. – Аякс – твердый оплот данайцев. Впереди, между критскими дружинами, стоит богоподобный Идоменей; кругом его столпились предводители критян. Часто Менелай угощал его в нашем доме, когда он, бывало, приходил с Крита. Вижу я всех доблестных вождей родной моей земли и всех их могла бы назвать тебе по именам; не видать мне только двух могучих бойцов, Кастора и Полидевка, братьев моих. Дома ли они остались или прибыли сюда с другими данайцами, но не желают вступать в этот день в битву, стыдясь позора сестры своей". Так говорила она, не ведая, что братья ее давно уже покоятся в Лакедемоне, в недрах родной земли. В это время вестники несли по городу двух жертвенных агнцев и вино в козьем меху. Вестник Идей, несший блестящую чашу и серебряный кубок, подошел к Приаму и стал звать его в поле для скрепления договора о поединке между сыном его и Менелаем. Старец Приам ужаснулся при вести о поединке, но велел запрячь коней в колесницу. И когда кони были впряжены, Приам вместе с Антенором, почетнейшим из троянских старцев, взошел на колесницу и через Скейские ворота направил коней в поле. Приблизясь к войску, они сошли с колесницы и пошли между рядами троянцев и ахейцев. Им навстречу тотчас же встали царь Агамемнон и Одиссей; вестники привели жертвенных животных, смешали в одной чаше вино и окропили той смесью руки царей.

Тут Агамемнон обнажил острый нож, который у него всегда висел при ножнах меча, и срезал у агнцев с голов прядь шерсти: вестники разделили срезанную прядь между вождями троянцев и ахейцев. После того, подняв руки, Агамемнон воззвал к богам: "Мощный Зевс, преславный, великий! Ты, Гелиос, всевидящий и всеслышащий! Реки, Земля и вы, подземные боги, каратели клятвопреступлений! Будьте все вы свидетелями и храните нашу клятву. Если Парис умертвит Менелая, пусть удержит и Елену, и все сокровища; мы тогда отплывем назад в Аргос. Если же Менелай умертвит Париса, граждане Трои должны возвратить Елену и все богатства и заплатить аргивянам надлежащую пеню – такую, чтобы память о ней сохранилась до поздних потомков наших. И если Приам и сыны его не пожелают выплатить пени – я останусь здесь и не положу меча до тех пор, пока не достигну, чего хочу".
После этих слов пересек он ножом жертвенным животным гортани и, объятых предсмертным трепетом, положил их на землю. Черпая кубком вино из чаши, стали все возливать его на жертву, вознося громкие молитвы богам:

"Ты, славный Зевс, – говорили троянцы и ахейцы, – и вы все, бессмертные боги! Пусть у нарушителей клятвы нашей мозг разольется по земле, как это вино, – у них, и у детей их". После этого старец Приам обратился с речью к обеим ратям: "Внемлите моему слову, троянцы и ахейцы; я удалюсь отсюда, возвращусь снова в холмистый Илион – нет у меня сил смотреть, как станет биться сын мой с царем Менелаем. Ведает Зевс и другие бессмертные, кому из двух предназначен смертный конец в этом бою". Сказав это, он положил на колесницу жертвенных агнцев и, взойдя на нее вместе с Антенором, погнал коней назад в Илион.

Статуя Париса

Тогда Гектор с Одиссеем стали измерять место битвы и положили в шлем жребий – дабы решить, кому первому бросить в противника копье. Народ же воздевал к богам руки и так взывал к ним: "Мощный, многославный Зевс! Кто из них двух виновник всех распрей и бед – пусть, пораженный, низойдет в область Аида; нам же ты даруй мир и крепкую дружбу". Так молились троянцы и ахейцы. А Гектор, отвернувшись, сотрясал в это время жребий в шлеме; и выпал из шлема жребий Париса. Воины расселись рядами, каждый возле коня своего и своих доспехов; бойцы же стали готовиться к бою. Во всеоружии выступили они на середину боевого поля – гневом блистали их грозные очи; близко сошлись они и, потрясая копьями, стали на указанных местах. Первый пустил копье Парис и ударил Менелая в щит, но не пробил щита: согнулось копье, ударясь о твердую медь. Тогда поднял копье Менелай. "Всевластный Зевс! – воскликнул он. – Помоги мне покарать оскорбившего меня! Пусть позднейшие потомки наши ужасаются и не дерзают воздавать злом за приязнь и добродушное гостеприимство". С этими словами бросил он копье и ударил им Париса в блестящий щит: пробило копье щит, и броню, и хитон на теле Париса; сам же он избежал, однако, гибели, подавшись в сторону. Стремительно обнажил Менелай меч и ударил им по шлему врага; но меч разбился о шлем, раскололся на куски и выпал из рук бойца. "Зевс зложелатель, за что лишил ты меня победы?" – воскликнул Менелай, подняв взор к небу, и бросился снова на противника, схватил его за пышногривый шлем и повлек за собой, к рядам ахейцев.

Тут и погубил бы он противника, и стяжал бы себе великую славу, если бы не спасла Приамова сына Афродита: оборвала она ремни, которыми крепко привязан был шлем под подбородком Париса, и освободила его. Шлем один и остался в сильной руке Менелая. Полный гнева, бросил его Менелай к рядам данайцев – они его подняли; сам же герой ринулся снова на Париса. Но Афродита одела своего любимца темным облаком и, незримого, унесла в полную благовония опочивальню его, потом привела к нему Елену, все еще стоявшую на Скейской башне вместе с другими троянками. Войдя в опочивальню, Елена села против супруга, отвернула от него очи и стала корить его: "Ты воротился с боя? О, лучше бы тебе погибнуть от руки могучего мужа, бывшего мне прежде супругом! Не сам ли ты хвалился прежде, что ты сильнее Менелая и победишь его в бою? Ну, ступай, вызови его еще раз на бой. Нет, впрочем, лучше лежи здесь и не осмеливайся биться с Менелаем, а то укротит тебя его копье". Отвечал ей Парис: "Не печаль ты мне сердце упреками. Сегодня Менелай победил меня благодаря помощи Афины; придет время, и победа будет за мной; и мне покровительствуют боги".

В то время как Парис находился в доме Елены, Менелай, подобно хищному зверю, рыскал по рядам троянского войска, озираясь кругом, не увидит ли где противника; но ни один из троянцев и никто из союзников не мог указать ему Париса. Никто не скрыл бы его теперь из дружбы: всем троянцам стал он ненавистен, как смертная гибель. Наконец Агамемнон громким голосом воскликнул: "Внемлите мне, троянцы с данайцами и вы, союзники! Победа, бесспорно, осталась на стороне Менелая; итак, выдайте нам аргивянку Елену со всем похищенным у Менелая богатством и заплатите нам немедленно должную пеню". На эти слова царя Агамемнона ахейцы отвечали громкой хвалой ему, троянцы же не сказали ни слова.
 
По материалам книги Г. Штолля «Мифы классической древности»

Пандар нарушает клятву – битва греков с троянцами

Выстрел Пандара. Битва
 
(Гомер. Илиада. Песни IV и V)
 
На Олимпе в храмине Зевса собрались все бессмертные боги и беседовали о том, дать ли исполниться договору, заключенному между троянцами и греками, или снова разжечь между ними вражду и брань. Гера слышать не хотела про мир и требовала, чтобы ненавистная ей Троя была разрушена. Уступил ей Зевс, отец бессмертных и смертных, и повелел Афине идти в стан троянский и искусить троянцев, побудить их, чтобы они первые нарушили клятву, которой клялись перед данайцами. Быстро понеслась богиня с высокого Олимпа, словно яркая звезда, падающая с неба, и, приняв вид Лаодока, Антенорова сына, вступила в стан троянцев и подошла к Пандару, искусному стрелку из лука, пришедшему со своими ликийцами на помощь Трое. "Воинственный сын Ликаона, – говорила богиня Пандару, – не осмелишься ли ты пустить стрелу в Менелая? Будут тебе за то благодарны все троянцы, а более всех Парис: великими дарами наградит он тебя за умерщвление Менелая. Дерзай, Пандар! Принеси мольбу луконосцу Фебу и рази стрелой царя Менелая". Безрассудный Пандар согласился, взял в руки лук, натянул тетиву и пустил крылатую стрелу в вождя ахейцев: загудела тетива, и понеслась остроконечная, губительная стрела. Афина не дала погибнуть Менелаю: отразила от него стрелу и направила ее в то место брони, где смыкались, около пояса, золотые застежки и где броня была двойная. Но так силен был удар, что стрела пробила пояс, и пряжку, и броню и ранила, оцарапала кожу на теле героя – багряная кровь заструилась из раны вниз по бедрам.

В ужас пришел Атрид Агамемнон, увидав кровь брата, лившуюся потоком из раны; ужаснулся и сам Менелай. Но лишь только заприметил царь, что пернатые шипы стрелы находятся вне тела, – стал утешать и ободрять громко стенавшего брата. Тотчас велел Агамемнон привести врача Махаона, сына Асклепия; врач вынул стрелу, осмотрел рану и приложил к ней болеутоляющую мазь. Той порой как Махаон и другие данайцы хлопотали около раненого Менелая, троянцы вооружились и густыми рядами наступали на неприятеля. Быстро оделись ахейцы в бранные доспехи и изготовились к бою. Пылая гневом на вероломных троянцев, пеший, обходил Агамемнон ряды бойцов ахейских и побуждал их к битве, распалял вдохновенными речами, хвалил и ободрял поспешавших на бой, медливших порицал и корил. Скоро все рати ахейцев были готовы к бою и, одна за другой, выступали на битву с троянцами, стремясь вперед, подобно бурным волнам морским, гонимым к берегу ветром. Безмолвно шли данайские бойцы, пышно сияя ярко блиставшими доспехами; слышны были только голоса вождей, отдававшие повеления предводимым фалангам. Не так вышли на битву троянцы: разноязычная речь, крик и шум стояли в их рати; все они, как и союзники их, шумели, подобно стану блеющих овец. Мужегубитель Арей, кровожадный бог войны, предводительствовал в тот день троянцами; ахейцами же – Паллада Афина.

И когда сошлись обе рати, разом бросились они одна на другую; сшибались щиты со щитами, разили бойцы друг друга копьями, шум и гром встали над полем битвы. Скоро смешались смертные стоны гибнущих и радостные крики победителей, земля обагрилась потоками крови. Сын Нестора Антилох первый поразил насмерть одного из троянцев – Эхепела, бившегося в передовых рядах; поразил его Антилох копьем в чело, раздробил ему кости: тьма покрыла очи Эхепела, и грянулся он наземь, словно высокая башня. Тело павшего схватил за ноги Элефенор, вождь абантов, и повлек его за собой; но в то время как он нагнулся к трупу, троянец Агенор медноострым копьем поразил его в бок; не прикрытый щитом, пал Элефенор и испустил дух. И над трупами павших разгорелся яростный бой меж троянцами и ахейцами; как волки, бросались бойцы друг на друга. Сын Теламона Аякс пронзил копьем грудь юного Симоисия; Антиф, сын Приама, вознамерился отомстить за смерть друга и бросил в Аякса копье, но промахнулся и попал в Левка, Одиссеева друга. Гневом воспылал Одиссей, выступил из рядов вперед и, осмотревшись кругом, бросил копье в толпу троянцев. Расступилась толпа перед ударом могучего Одиссея; но копье было брошено им не впустую: попало оно прямо в висок Демокоону, побочному сыну Приама, разбило висок и вышло с другой стороны головы. Загремели на юноше медные доспехи, и с шумом пал он на землю.

Подались тогда назад передние ряды троянцев, и с ними сам Гектор; ахейцы же с громкими криками ринулись вперед и завладели трупами падших. То видя, разгневался Аполлон, смотревший на битву с высот Пергама, и стал побуждать троянцев не уступать врагам; ахейцев же возбуждала Паллада Афина. И вот снова началась страшная битва.

Сцена битвы. Коринфский кратер первой половины VI в. до Р. Х.
 
Тою порой Афина мужеством и силой исполнила Тидеева сына Диомеда, дабы прославился он между всеми ахейцами и стяжал себе громкую славу. Ярким, лучезарным светом покрыла она шлем и щит Диомеда, светом озарила чело его и послала в середину бившихся ратей, где шла самая жаркая сеча. Первыми встретили его здесь Фегес с Идеем, сыновья богатого Гефестова жреца Дареса, искусные во всех родах битв; они были на боевых колесницах, Диомед же – пеший. Фегес бросил в Диомеда копье, но не попал – копье пронеслось мимо; Диомед же ранил противника прямо в грудь и сшиб его с колесницы на землю. Идей не посмел защитить братнего трупа: соскочив с колесницы, он искал спасения в бегстве; не уйти бы и ему от гибели, но Гефест, дабы не сокрушить печалью старца Дареса, покрыл тьмою бежавшего Идея и сокрыл его от врагов. Диомед между тем, изловив коней, вскочил на пышно изукрашенную колесницу сынов Дареса и погнал ее к рядам данайцев – велел он им отвести колесницу к кораблям. Видя, как один из сынов Дареса пал бездыханный, а другой обратился в бегство, троянцы, исполнясь сострадания и гнева, напрягли свои силы и с ожесточением ударили по грекам. Паллада Афина, взяв тотчас за руку брата своего Арея, носившегося между рядами троянцев, стала убеждать его и так говорила: "Бурный Арей, кровью покрытый истребитель людского рода!

Не должно ли нам предоставить троянцев и данайцев собственным их силам: пусть решит промыслитель Зевс, которому из двух народов остаться победителем. Уйдем отсюда, чтобы не навлечь на себя Зевсова гнева". С этими словами увела она его с поля битвы и усадила на высоком берегу Скамандра; и вскоре после отшествия Арея страх и трепет напал на троянцев, и обратились они в бегство, преследуемые храбрейшими из ахейцев. Агамемнон и Идоменей, Мериой, Менелай и многие другие губительно разили троянцев; Диомед носился по рядам их, и волновались от его ударов густые фаланги троянцев; реял он по бранному полю, подобно реке во время разлива от осенних дождей, – всесокрушающей, ничем не удержимой. Увидел Пандар, как обращает сын Лакиона троянцев в бегство, натянул лук и пустил в него стрелу: угодила стрела в правое плечо, и броня Диомеда обагрилась алою кровью. Гордый удачей, Пандар громко воскликнул: "Вперед, троянцы: пал тот, кто служил ахейцам оплотом; не устоять ему против мощной стрелы, недолго ему, я думаю, наслаждаться светом солнца!"

Но пораженный стрелой Диомед не упал духом: он отошел немного назад и подозвал к себе Сфенела, сына Капанея. Сфенел извлек из раны стрелу, и взмолился тогда Диомед Афине: "Дай мне поразить того, кто нанес мне рану и в гордости своей предсказывает, будто недолго осталось мне жить между людьми и наслаждаться светом лучезарного солнца". Афина придала легкость рукам и ногам Диомеда и, приблизясь к нему, говорила: "Воротись, Диомед, и вступи снова в бой с троянцами; я вселила в тебя непоколебимый дух и силу отца твоего Тидея и отвела от очей твоих мрак, окружавший их прежде: теперь ты ясно распознаешь в битве бога от смертного мужа. Если предстанет пред тобой кто-нибудь из бессмертных богов, ты не дерзай ополчаться на бессмертного; а если вмешается в битву Афродита, ее рази медноострым копьем".

Стремительно, подобно раненому льву, бросился Тидид в толпу врагов и в короткое время умертвил восемь доблестных троянцев. Когда увидел его Эней свирепствующим в рядах троянцев, стал он искать Пандара, отыскал его, взял на свою колесницу, и оба вместе пустились они на Диомеда. Заприметил их Сфенел, сын Капанея; и, не медля, предупредил друга своего Диомеда, советуя ему стать на колесницу и бежать от мощных воителей. Грозно взглянул на него Диомед и отвечал: "Не говори мне ни слова о бегстве! Не по мне скрываться от врага, отступать в битве; есть у меня еще силы – незачем мне и на колесницу всходить, я встречу врагов пеший; думаю, не уйти им от нас, даже на колесницах. Вот о чем только прошу я тебя: если удастся мне умертвить их обоих, ты возьми коней Энея и гони их к задним рядам данайцев: кони Энея происходят от тех благородных коней, которых даровал некогда Зевс Тросу за юного сына его Ганимеда". Так говорил Диомед; враги же между тем неслись на него быстро и были уже недалеко. Пандар, не веря более в силу своих стрел, бросил в Диомеда копьем: пробило копье щит и ударилось в медную броню. Радуясь, воскликнул Пандар: "Меток пришелся удар мой; недолго, надеюсь, придется тебе страдать от раны!" – "Не удалось тебе меня ранить!" – отвечал Диомед и, в свою очередь, бросил копьем в противника.

Афина направила тот удар: пришелся он Пандару в нос, близ глаз; проникло копье в рот, пронзило язык и вышло острием из-под подбородка. Загремев пышными, блестящими доспехами, повалился он с колесницы на землю и испустил дух. Со щитом и с копьем в руках, быстро соскочил тогда с колесницы Эней: страшась, чтобы ахейцы не похитили тела Пандара, стал он над мертвым, страшный, как рыкающий лев, и готов был поразить каждого, кто бы дерзнул покуситься завладеть телом павшего. То видя, Диомед взял в руки камень – страшно тяжелый, какого не поднять бы и двоим, и пустил тем камнем в Энея, попал ему в бедро, раздробил кости и разорвал тугие, мощные жилы и кожу. Пал тут Эней на колено, оперся в землю могучей рукой, и черная ночь покрыла его очи; и погибнуть бы тут ему неизбежно, если бы не помогла ему мать его Афродита: обняв сына лилейнобелыми руками и прикрыв его от врагов складками блестящей одежды своей, унесла она его с бранного поля. Сфенел не забыл наставлений Диомеда – схватил коней Энея, угнал их в задние ряды ахейской рати и, передав их здесь одному из друзей, быстро помчался назад, к Диомеду. Он же из всех сил гнался за Афродитой, зная от Афины, что Афродита бессильна в бранях. Пролетев сквозь густые толпы бойцов и настигнув богиню, он ударил ее копьем в нежную руку, ранил ей кисть, и заструилась из раны бессмертная кровь, и оросила землю. Громко вскричала богиня и выпустила из объятий сына – взял его на руки Аполлон и прикрыл темным облаком.

Терзаемая болью, понеслась Афродита из битвы на руках Ириды к брату своему Арею, сидевшему во всеоружии вблизи поля битвы; пав на колена перед братом, богиня просила у него коней и колесницы, чтобы достигнуть Олимпа. Быстро понеслась она с Иридой на ветроногих конях Арея и, достигнув вершин Олимпа, вошла к матери своей Дионе; мать обняла ее и, нежно лаская рукою, стала расспрашивать: "Кто из бессмертных так дерзко поступил с тобою, дочь моя? Кто нанес тебе эту рану?" С громким стоном отвечала Киприда: "Диомед меня ранил, надменный; ранил за то, что я хотела унести от него Энея, дорогого моего сына; теперь ведь война идет не между одними троянцами и ахейцами: гордые данайцы сражаются даже и с богами". Нежно ласкала и утешала ее мать, отирала ей кровь на руке; унялась боль в ране, и рука внезапно исцелела. Афина и Гера насмешливо смотрели на Киприду и говорили Зевсу: "Верно, Киприда уговаривала сегодня еще какую-нибудь ахеянку бежать в Трою, столь дорогую богине; и должно быть, когда ласкала ахеянку, наколола себе нежную ручку о пряжку ее пышной одежды". Отец бессмертных и смертных улыбнулся и, подозвав к себе Афродиту, сказал: "Милая дочь! Не тебе предоставлены бранные дела: ты строй свадебные пиры, а войнами пусть ведают бурный Арей с Афиной".

На поле же битвы Диомед стремительно нападал на пораженного уже Энея, хотя и знал, что Энея защищает сам Аполлон. Трижды нападал на раненого Тидид, и трижды отражал его бог; и когда он наскочил на Энея в четвертый раз, грозно и гневно вскричал Аполлон: "Опомнись, надменный Тидид, отступи и не думай равняться с богами; никогда не сравнится племя бессмертных с племенем смертных людей, влачащихся в прахе!" В страхе перед гневом бога Диомед отступил назад. Энея же Аполлон унес на вершину Пергама, в храм свой, где его приняли на свое попечение Лета с Артемидой. Возвратясь на поле битвы, Аполлон создал подобие Энея, и вокруг призрака того сшибались и бились ряды троянцев и данайцев. Побуждаемый Аполлоном, убеждавшим изгнать Тидида из битвы, бурный Арей ринулся в ряды троянских бойцов и возбуждал в них мужество и силу; предводимые Гектором троянцы дружно напирали на врагов, и ахейцы подались назад, отступил и Диомед, гонимый бурным богом Ареем.

Встретились в пылу битвы ликиец Сарпедон с Гераклидом Тлеполемом; Сарпедон был сыном Зевса, Гераклид же – внуком его. Издеваясь над Сарпедоном, Гераклид воскликнул: "Что ты трепещешь, малодушный Сарпедон! Лжецы были те, которые пустили слух, будто ты рожден от Зевса. Вот отец мой Геракл был сын Зевсов – он не в тебя был: с малой дружиной прибыл к стенам Трои и разгромил ее. А ты – трус; будь ты в сто раз сильнее, тебе не уйти бы от моей руки; скоро, пораженный мною, низойдешь ты в царство Аида!" Сарпедон отвечал ему: "Правда твоя, Тлеполем: отец твой, карая безумное коварство Лаомедонта, разорил некогда Трою; только далеко тебе до отца; тебе я предвещаю гибель под стенами Трои, положит тебя здесь копье мое". И оба, в одно и то же время, бросили друг в друга копья. Сарпедон насмерть поразил врага в гортань, но и сам был ранен его копьем в левое бедро. Друзья унесли Сарпедона из битвы, но не догадались извлечь из раны острие копья: спешили они уйти от Одиссея, яростно преследовавшего их и избивавшего одного ликийца за другим. Увидал тут Сарпедон приближающегося Гектора и стал умолять его о помощи, просил не предавать его, раненого, в руки греков.

Не сказав в ответ ни слова, Гектор быстро ринулся на врагов и, вспомоществуемый Ареем, стал разить и опустошать ряды их; Гера с Афиной нашли нужным подать помощь ахейцам. Запрягла Гера в свою пышную колесницу быстроногих коней, Афина облеклась в бранные доспехи, набросила на плечи страшную, грозную эгиду, дарованную ей Зевсом, и обе понеслись на поле битвы. На пути они встретили Зевса – одинокий, он сидел на вершинном холме Олимпа и смотрел на битву; Гера приостановила коней и обратилась к нему: "Зевс, отец наш, неужели ты взираешь без гнева на злодейства Арея, погубившего столько доблестных воителей в ратях ахейских? Прогневаешься ты или нет, если я мощным ударом заставлю его оставить поле битвы?" Зевс отвечал ей: "Пошли на Арея Палладу Афину: лучше всех других бессмертных умеет она насылать на него тяжкие скорби".

Быстро помчались богини далее. На том месте, где Симоис и Скамандр сливают свои волны, Гера удержала коней и покрыла их и колесницу темным облаком; легкой поступью, подобно быстрокрылым голубкам, спешат богини на помощь ахейцам. Гера направилась прямо туда, где густые сонмы доблестных данайцев, подобно кровожадным львам или мощным вепрям, толпились вокруг Диомеда; там стала богиня перед ахейскими воителями и, приняв вид могучего Стентора, обладавшего голосом, равным по силе голосам пятидесяти других мужей, возопила: "Стыд и позор вам, аргивяне, презренные трусы! Пока ратовал в ваших рядах Ахилл, троянцы не смели выступать из ворот города, а теперь они бьются далеко от стен, перед самыми судами вашими". Речью своей богиня снова возбудила мужество в сердцах аргивян. Афина же подошла к Диомеду: он стоял у своей колесницы и врачевал рану, нанесенную ему стрелой Пандара. "Нет, Диомед, – говорила ему Афина, – не похож ты на отца своего: тот был великий воитель, один погубил в Фивах пятьдесят кадмейцев. Устал ты, что ли? Или трусость тебя обуяла?" Ей отвечал на это Диомед: "Узнаю тебя, богиня, светлоокая дочь Зевса! Нет, не устал я и не оробел, а уклоняюсь от битвы, памятуя слова твои: ты воспретила мне вступать в бой с Ареем, а он борется теперь за врагов наших".

– "Друг Диомед, продолжала богиня, – теперь не страшись более ни Арея, ни какого другого бога: я сама буду помогать тебе. Направь колесницу на Арея и бестрепетно рази его, не бойся свирепого, буйного бога-губителя!" С этими словами она свела Сфенала на землю и сама взошла на колесницу, взяла вожжи и погнала коней на Арея: он снимал в это время доспехи с мощного Перифаса, доблестного этолийского воителя. Чтобы быть незримой для Арея, Афина покрылась шлемом Аида. Лишь только завидел бог-губитель Тидеева сына, оставил он Перифаса и устремился на Диомеда, пустил в него медноострое копье; но Афина отклонила удар, и копье отлетело в сторону. Занес тогда копье и Диомед и при помощи Паллады ранил Арея, насквозь пробив на нем медный пояс. Страшный крик издал Арей: словно вскрикнуло девять или десять тысяч мужей, вступающих в ярую битву; от того крика содрогнулись в ужасе все – дружины троянцев и дружины ахейцев. Подобно мрачному облаку, несомому бурным вихрем, понесся раненый бог к жилищу бессмертных, высоковершинному Олимпу.

Там сел он, печальный и мрачный, близ Зевса и, показав ему кровавую рану, стал жаловаться на Афину и Диомеда. Но, грозно взглянув на него, Зевс отвечал: "Не вой ты передо мною, переметчик! Ты ненавистен мне между богами: вечно у тебя на уме распри, брани да убийства; матери дух в тебе – необузданный, строптивый. Но ты сын мой: не могу я тебя видеть страдающим; будь ты рожден от другого бога – давно бы тебе быть в тартаре". И велел Зевс, врачу бессмертных – Пеону – врачевать рану Арея. Быстро исцелил его Пеон; Геба омыла его и одела в пышные одежды, и, радостный и гордый славою, сел Арей возле отца своего Крониона Зевса.

Гера с Афиной, обуздав губителя Арея, возвратились с поля битвы на Олимп, обиталище бессмертных.
 
По материалам книги Г. Штолля «Мифы классической древности»

Прощание Гектора с Андромахой

Гектор и Андромаха
 
(Гомер. Илиада. Песни VI-VII, 312)
 
После отшествия богов с поля битвы дружины троянские и ахейские продолжали биться с прежним ожесточением, и вскоре ахейцы стали одолевать, троянцы готовы были бежать в город. Стал тогда мудрый птицегадатель Гелен убеждать брата своего Гектора, чтобы шел он поспешно в город и заставил мать их Гекубу с другими благородными троянками просить помощи у Паллады Афины – да помилует богиня жен и невинных младенцев и отразит от Трои бурного воителя Диомеда. Гектор послушался брата и, обойдя еще раз ряды троянцев и распалив дух их на брань, поспешно пошел в город.

Той порой на поле битвы сошлись друг с другом ликиец Главк, сын Гипполоха, внук Беллерофонта, и Тидид Диомед. Диомед встретил Главка такими словами: "Кто ты, доблестный воин? Никогда не встречал я тебя прежде в боях; сегодня ты всех превосходишь отвагой – осмеливаешься противостоять моему копью. Если ты бог, нисшедший с Олимпа, – я не дерзну вступать в бой с бессмертным; если же смертный ты муж, подойди поближе – скорее низойдешь в царство смерти". Главк отвечал: "Доблестный сын Тидея! Что расспрашиваешь ты меня о роде моем и происхождении? Сыны человеческие – что листья в дуброве: ветер сшибает одни и разносит по земле, а дуброва, расцветая весной, порождает другие. Коли хочешь знать о моем роде, слушай: жил некогда в Коринфе Сизиф, славный своей мудростью; у него был внук Беллерофонт, победивший химеру.

Беллерофонт был моим дедом". Когда услыхал это Диомед, возрадовался, воткнул копье в землю и так приветствовал Главка: "Сын Гипполоха! Ты стародавний друг мне; дед мой Иней двадцать дней угощал доблестного Беллерофонта, и в то время обменялись они друг с другом дорогими дарами: Беллерофонт подарил моему деду золотой кубок; тот кубок я храню в моем доме доселе. Отныне мы друзья с тобою и никогда более не вступим в бой друг с другом: много найдется троянцев для меня, для тебя – много ахейцев. Давай обменяемся доспехами: пусть все знают, что мы гордимся дружбой со времен праотеческих". Тут соскочили они с колесниц, взялись за руки и поклялись в дружбе. Главк отдал Диомеду золотые свои доспехи, а от него взял медные.

Гектор между тем приблизился к Скейским воротам. Здесь толпою окружили его жены и девы троянские и стали расспрашивать о детях и братьях своих, супругах и друзьях. Он всем им велел молиться бессмертным и поспешил к роскошному дому отца своего Приама. У отцовского дома встретила героя престарелая мать его, взяла его за руку и сказала: "Зачем оставил ты, сын мой, бранное поле? Верно, сильно теснят вас ненавистные мужи ахейцы, и ты пришел сюда – с замка троянского воздеть руки к Зевсу? Погоди, я вынесу тебе чашу вина: сделай возлияние Зевсу и другим бессмертным, а потом выпей и сам; много силы придает вино истомленному трудом мужу". Гектор отвечал матери: "Не носи мне вина, чтимая мать: обессилю я от вина и потеряю мужество; Зевсу же не дерзну я творить возлияний неомытыми, покрытыми кровью руками. Собери, мать, благородных троянок и ступай с благовонным курением в храм Паллады Афины, положи ей на колена одежду, лучшую из всех, которые хранятся у нас в доме, и дай пред богиней обет – принеси ей в жертву двенадцать однолетних, непорочных телиц, если только помилует она город, жен наших и невинных младенцев, если отразит от Трои бурного губителя Диомеда. Я же пойду к Парису и вызову его из дома на битву, если послушает он моих слов. Будь он пожран землей! На погибель Трое, Приаму и всем нам, сынам Приама, создал его Зевс. Кажется, если б увидел его нисходящим в аид, забыл бы все бедствия".

Гекуба исполнила волю сына: отнесла в храм Паллады роскошную одежду – лучшую из всех, какие были у нее в доме, и положила обет о жертве; но богиня не вняла мольбам троянок. Гектор же пришел в дом Париса, стоявший неподалеку от домов Приама и самого Гектора. Войдя в дверь, Гектор увидел, что Парис, праздный, чистит и испытывает свои доспехи; возле него сидит за тканьем аргивянка Елена, окруженная служительницами. Взглянув на него, Гектор стал его корить такими речами: "Не вовремя разгневался ты, несчастный, и ушел с поля битвы, сел дома: гибнет теперь народ в битве с врагами, битва идет под самыми стенами города; а из-за тебя ведь началась эта брань, из-за тебя пошли гибельные битвы. Сам бы ты стал упрекать всякого, кто оставил бы битву да засел спокойно дома. Ступай в бой, пока еще не зажгли ахейцы города!" Парис отвечал ему: "Справедливы, Гектор, твои укоры; только не оттого сижу я дома, что разгневался на троянцев, – меня печаль сокрушила. Сейчас вот ободряла меня супруга и посылала в бой – я согласен идти. Подожди немного, я надену доспехи; а не то иди, я догоню тебя".

Ни слова не сказал ему в ответ Гектор; к нему же с лаской обратилась Елена и смиренно говорила ему: "Дорогой деверь! Лучше бы было мне, бесстыдной виновнице бедствий, погибнуть в тот день, когда породила меня мать; если бы бурный ветер умчал меня в тот день на пустынную гору или бросил бы в пучину морскую, не свершилось бы тогда таких бед! Или пусть дали бы мне боги в супруги лучшего мужа, способного чувствовать стыд перед людьми: этот и теперь легкомыслен, и всегда будет таким, и поплатится он за ленивую беспечность. Но войди ты к нам и присядь, успокойся: тебе больше всех других достается забот и трудов – все из-за меня, бесстыдной, и из-за вины Париса. Злую участь послал нам Кронион: и после смерти помянут нас потомки бесславными песнями". Ей отвечал на это Гектор: "Не упрашивай меня сесть; влечет меня сердце идти на подмогу троянцам: ждут они нетерпеливо моего возвращения на ратное поле; торопи мужа, пусть он догонит меня еще в городе – я ненадолго зайду домой, взгляну на домашних, на жену и сына: как знать, возвращусь ли к ним из битвы".

С этими словами Гектор удалился. Но дома он не нашел Андромахи: услыхав, что ахейцы одолевают троянцев, она, с сыном и кормилицей, поспешно пошла к Скейским воротам и с башни смотрела на ратное поле, стеная и проливая слезы. Когда Гектор, на возвратном пути из Трои, подошел к Скейским воротам (через них шла дорога из города в поле), Андромаха поспешила к нему навстречу; вслед за ней шла кормилица, держа на руках младенца – сына Гектора Астианакса. С безмолвной улыбкой взглянул Гектор на сына; Андромаха же в слезах подошла к мужу, взяла его за руку и стала говорить ему такие речи: "Жестокосердный, не жалеешь ты ни младенца сына, ни несчастной жены; скоро буду я вдовой: скоро убьют тебя ахейцы, нападут на тебя все вместе. Лучше мне тогда низойти в аид: если лишусь я тебя, не будет мне никакой отрады; горести только придется переносить мне. Нет у меня ни отца, ни матери: отца моего умертвил Ахилл в день, когда взял и разорил Фивы; от его же руки пали и братья – всех семерых братьев, до единого, умертвил Ахилл; вскоре затем смерть поразила и мать. Ты один у меня теперь, ты – все для меня: и отец, и мать, и брат мой, и супруг. Сжалься же надо мною, Гектор, останься здесь на башне; не сделай сына сирым, меня вдовою!

Поставь войско там, на холме, под смоковницами: в этом месте врагам всего легче взобраться на стены". Ласково отвечал ей на это Гектор: "Тревожит все это и меня, дорогая супруга; только стыдно было бы мне взглянуть на каждого троянца, на каждую троянку, если бы я, как трус, удалился от боя и, праздный, стал смотреть на него издали. Не могу я этого сделать: привык я биться в передовых рядах троянцев, добывая славу отцу и себе самому. Пророчит мне сердце: настанет некогда день, и в прах обратится священный Илион, погибнет Приам и народ копьевержца Приама. Но не так сокрушает меня грядущее горе троянцев, участь дряхлой матери моей, отца и братьев, как твоя горькая судьба: плачущую возьмут тебя ахейцы в плен, будешь ты, невольницей, ткать чужеземке и носить воду; увидит кто-нибудь тебя, льющую слезы, и скажет: "Вот, смотрите, жена Гектора, превышавшего мужеством всех троянцев, бившихся у стен Илиона", – скажет и пробудит в тебе новую горесть: вспомнишь ты тогда о муже, который защитил бы тебя от рабства, избавил бы от горькой нужды. Нет, лучше пусть погибну я, пусть засыплют меня землей прежде, чем увижу тебя в плену, услышу твои стенания!"

Прощание Гектора с Андромахой. Картина С. Постникова, 1863
 
Так говорил он и пожелал обнять младенца сына. Но младенец испугался и припал к кормилице: страшен был ему блеск медных доспехов и косматая грива на шлеме отца. Улыбнулись отец с матерью; снял Гектор шлем с головы и положил его на землю, потом, взяв на руки сына, стал целовать его и качать и взмолился Зевсу и прочим бессмертным: "Зевс и вы все, бессмертные боги! Да будет мой сын, подобно мне, знаменит в троянском народе, да будет он, как и я, крепок силою и да царствует мощно над Илионом! Когда будет он, на радость матери, возвращаться из битв, отягощенный богатой добычей, пусть скажут о нем: он превосходит и отца своего!" Сказав это, он передал сына на руки супруге; улыбаясь сквозь слезы, Андромаха прижала младенца к своей груди. Смущенный и умиленный, Гектор обнял жену и, лаская ее, говорил ей: "Не круши сердце скорбью: против судьбы человек не лишит меня жизни, от судьбы же не удалось уйти никому еще из земнородных. Ступай домой, займись тканьем и пряжей, оставь ратные дела мужам: о войне пусть заботятся мужи, и из троянцев я – более всех других". Сказав это, он поднял с земли шлем, а Андромаха, безмолвная, пошла к дому, часто оглядываясь назад и проливая горькие слезы. Когда пришла она к себе домой и служительницы увидали ее в слезах – печаль ее тронула всех их, и стали они оплакивать Гектора, как будто он был уже умерщвлен данайцами.

Парис недолго заставил ждать себя. Одевшись в пышные, блестящие доспехи, он быстро шел по улицам Трои – словно бодрый конь, сорвавшийся с привязи и бегущий к прохладной реке. Он догнал брата в то время, когда Гектор только что расстался с супругой, и оба они, пылая отвагой, устремились на бранное поле. Обрадовались троянцы, увидав между собой обоих героев, и исполнились мужества. Бой разгорелся снова.

Увидев, что битва возобновилась с ожесточением, пущим прежнего, богиня Афина помчалась с Олимпа к Трое; у древнего Зевсова дуба встретилась она с братом своим Аполлоном. Стали они говорить между собой и порешили положить на этот день конец кровопролитию, заставить Гектора выйти один на один с храбрейшим из ахейцев. Сын Приамов Гелен, мудрый прорицатель, прозрел духом волю богов и сообщил ее брату своему Гектору. Гектор охотно согласился на единоборство. Успокоясь, сели воители той и другой рати на землю, а Афина Паллада и Феб, приняв вид ястребов, взлетели на высокий дуб Зевса.

В ту пору Гектор выступил на середину ратного поля и громким голосом стал вызывать из данайцев охотника вступить с ним в единоборство. Ахейцы сидели в глубоком молчании; стыдно им было отвергнуть вызов Гектора и страшно принять его. Наконец встал с места Менелай и, полный гнева на робость своих соратников, начал поспешно надевать на себя бранные доспехи, но Агамемнон схватил его за руку и удержал от единоборства с Гектором. Нестор же стал корить и стыдить вождей ахейских, и такова была сила речей его, что из сонма вождей встали сразу девять и изъявили готовность идти в бой с Гектором: первым вызвался Агамемнон, потом Диомед, оба Аякса, Идоменей и соратник его Мерион; за ними – Эврипил, Фоас и Одиссей. Бросили жребий, и жребий выпал Теламониду Аяксу. Улыбнулся суровый Аякс и, надев боевые доспехи, выступил вперед, подобный Арею, потрясая длинным копьем и прикрывая грудь медным щитом. Глядя на мощного бойца, аргивяне радовались, троянцы же исполнились страха и трепета; даже у самого Гектора забилось сердце, но не мог он теперь отступить, ибо сам вызвал Аякса на единоборство.

Когда бойцы сблизились друг с другом, Аякс грозным голосом воскликнул: "Теперь узнаешь ты, Гектор, что в ахейской рати есть и кроме Ахилла бойцы, мужеством подобные львам; ну, начинай бой". Гектор отвечал ему на это: "Сын Теламона, благородный Аякс! Не испытывай меня как младенца или как робкую деву, не ведающую ратного дела. Знаю я брань, опытен во всех родах битв; только не имею намерения одолеть тебя хитростью, поразить тебя исподтишка, а иду на тебя открыто". И с этими словами мощной рукою бросил он в Аякса длинное копье свое и поразил его в медный щит, покрытый семью воловьими кожами; шесть кож разорвало копье, в седьмой увязло. После того и Аякс, размахнувшись, пустил в противника копье – пробило копье щит и броню, и хитон на теле, и не успей Гектор податься телом в сторону, не избегнуть бы ему гибели черной. Быстро схватили бойцы новые копья и бросились друг на друга, как кровожадные львы или свирепые вепри. Гектор ударил копьем в середину щита Аякса, но не пробил щита; изогнулось копейное острие, ударясь о твердую медь; Аякс же пробил насквозь щит Приамида, ранил его в шею, и черная кровь заструилась из раны.

Но Гектор не прервал боя; он подался назад, схватил огромный камень, валявшийся в поле, и бросил его в щит врага; быстро подхватил Аякс другой, еще более тяжеловесный камень и бросил им в Гектора, пробил ему щит и ранил в колено – опрокинулся Гектор на спину, но не выпустил из рук щита. Подал Приамиду помощь Феб: поднял его на ноги. Бросились бойцы друг на друга с мечами в руках и изрубили бы один другого, если бы не разлучили их вовремя подоспевшие вестники Идей и Талфибий – один от троянцев, другой от греков; протянули вестники скипетры между бойцами, и Идей убеждал их такими речами: "Кончайте бой, дети; оба вы равно любезны Зевсу, оба храбрые бойцы – все мы знаем это. Но приближается уже ночь, покоритесь ночи". – "То, что сказал ты, вестник, – отвечал Аякс, вели произнести Гектору: он вызвал меня на поединок, пусть он и закончит его; коль пожелает, я готов покориться". Так отвечал Гектор на слова Аякса:

"Сын Теламона, Аякс! Кто-то из бессмертных даровал тебе величие, и мощную силу, и разум – ты славнейший боец между ахейцами. Кончим на нынешний день борьбу, после сойдемся и снова вступим в бой и будем биться до тех пор, пока не дадут боги одному из нас победы. Приблизилась ночь – покоримся ночи. Разойдемся теперь, пойдем и обрадуем ближних наших, трепетавших об нас. Но прежде чем разойдемся, почтим друг друга; пусть скажут о нас и троянцы, и ахейцы: бились герои, пылая взаимной враждой, но разошлись, примиренные дружбой". С этими словами Гектор отдал Аяксу свой меч с серебряной рукояткой, вместе с мечом – и ножны, и драгоценную перевязь; Аякс же вручил ему свой пурпурный пояс. Так разлучились бойцы: Аякс пошел к ахейскому стану, Гектор – к троянцам. И троянцы повели его в город, радуясь, что невредимо избег он могучих рук Аякса.
 
По материалам книги Г. Штолля «Мифы классической древности»

Победа троянцев

Новая битва. Победа троянцев
 
(Гомер. Илиада. Песни VII, 313 – VIII)
 
На следующий день греки заключили с троянцами перемирие, дабы предать погребению трупы падших в боях. Временем этим греки воспользовались также и для укрепления своего стана: обнесли его стеною с крепкими бойницами и окопали глубоким рвом. На заре того дня, в который должен был окончиться срок перемирия, Зевс Кронион собрал к себе всех бессмертных и говорил им: "Слушайте слово мое, бессмертные боги, и вы, богини! Если дерзнет кто из вас отправиться в этот день на ратное поле и помогать троянцам или ахейцам – с позором верну того на Олимп и покараю, или же схвачу и низвергну в мрачный тартар, в подземную адскую бездну: узнает, сколь могущественней я всех прочих бессмертных! Померяйтесь со мной силами, коли хотите: спустите с неба золотую цепь и свесьтесь по ней все, до последнего бога и до последней богини – не совлечь вам на землю Зевса, вышнего строителя; если же я захочу – подниму всех вас, с самой землею и с морем, и десницей своей привяжу цепь к вершине Олимпа. Такова моя мощь, и настолько я превыше всех бессмертных и смертных". Глубокое молчание хранили все боги, пораженные грозной речью отца своего; одна только Афина, любимейшая дочь Зевса, осмелилась вымолвить слово и стала просить отца, чтобы дозволил он ей хоть советом помочь угнетенным ахейцам. Милостиво улыбаясь, выслушал ее отец и согласился на ее просьбу. Затем впряг Кронион в свою колесницу золотогривых коней и погнал их на Иду, где на одном из холмов была посвящена ему роща и алтарь; отсюда окинул он взором Трою и корабли ахейцев.

Той порой выступали в поле обе враждебные рати: ахейская и троянская. Троянцы числом уступали ахейцам, но сильны были мужеством, решимостью биться с врагом смертным боем: выходили они в поле защищать жен и детей своих. Когда обе рати сошлись, сшиблись щиты со щитами и сразились копья, страшный гром встал тогда над ратным полем, смертные стоны смешались с победными криками, и земля обагрилась кровью. Целое утро длился бой, и ни одна из бившихся ратей не успела осилить другой; но когда солнце дошло до середины неба – промыслитель Зевс взял в руки золотые весы и бросил на них два жребия смерти: жребий троянцев и жребий ахейцев. Взял он весы посредине и поднял: жребий ахейцев преклонился до земли, жребий же троянцев поднялся до небес. Страшно грянул тогда Кронион с высокой Иды и бросил молниеносную стрелу в ахейскую рать: ужас объял всех ахейцев, побледнели и затрепетали храбрейшие из героев их. Идоменей и Агамемнон и оба Аякса обратились в бегство, и только Нестор один оставался на месте битвы, да и то не по доброй воле: ранил Парис стрелою его коня в голову, взвился конь на дыбы и грянулся оземь. Той порою как Нестор старался перерубить мечом упряжь раненого коня и отделить от него коня уцелевшего, налетел на него Гектор, преследовавший на своей легкой колеснице бежавших ахейцев. И погиб бы тут неизбежно благородный старец, если бы не увидал его Диомед. Громким голосом звал он на подмогу себе Одиссея, но Одиссей не слышал его зова и промчался мимо, к кораблям.

Диомед, один уже, поспешил на помощь к Нестору и взял его к себе в колесницу. Взялся Нестор править конями и погнал их прямо на Гектора. Диомед пустил в него копьем, но промахнулся: в Гектора не попал, а убил возницу его Эниопея. Стал Гектор искать в толпе другого возницу; Диомед же с Нестором нападали на него тем временем сильней и сильней. Погиб бы тут Гектор, и троянцы, как овцы, скрылись бы в своем городе, но вовремя прозрел Зевс все своим оком. Со страшным громом бросил он пламенный перун свой и ударил им в землю перед конями Диомеда; задрожали от ужаса кони и отпрянули назад, выпали из рук старца Нестора поводья, и он, с трепещущим от страха сердцем, стал говорить Диомеду: "Друг Диомед, бежим отсюда; разве не видишь, что не тебе посылает Зевс победу: он прославляет в сей день Гектора. После, быть может, дарует победу и нам".

– "Прав ты, старец, – отвечал ему Диомед, но болит, замирает во мне сердце, как подумаю, что Гектор, похваляясь, станет говорить обо мне перед троянцами: сын Тидея, устрашенный, убежал от меня к кораблям". – "Что говоришь ты? – сказал на это Нестор. – Если б Гектор и назвал тебя робким, не поверил бы ему никто из троянцев и ни одна троянка". Говоря это, старец поворотил коней и погнал их к ахейским кораблям; вслед им Гектор и другие троянцы со страшными криками пустили целый дождь стрел. "Сын Тидея! – кричал Гектор Диомеду. – Паче всех почитали тебя ахейцы и в собраниях народных, и на веселых пирах; теперь не почтут никогда: ты хуже трусливой женщины. Беги скорее, робкая дева! Не тебе взбираться на наши стены и уводить в плен жен наших – я скорее свергну тебя в аид!" И, слушая те поносные речи, волновался и колебался Тидид и не знал, что ему делать: не возвратиться ли назад и не сразиться ли с Гектором; трижды решался на это и трижды грозно гремел с Иды Зевс, возвещая троянцам победу. И, смущенный знамением отца богов, Диомед быстро помчался к кораблям, преследуемый кичливым Гектором.

Сцена сражения
 
Гера-богиня возмущена была кичливостью Гектора. Гневная, всколебалась она на своем престоле, и дрогнул высоковершинный Олимп. Подозвала к себе богиня многомощного колебателя земли Посейдона и стала убеждать его помочь ахейцам; но Посейдон не дерзнул идти против воли Зевса, могущественнейшего из богов. Между тем ахейцы, страшно теснимые Гектором, толпами сбегались к своему стану: все пространство между рвом и стеною покрыто было пешими и конными воинами. Гектор готов был уже истребить огнем корабли ахейцев, но Гера вложила в мысли царю Агамемнону возбудить народ к битве. Держа в руках пурпурный плащ свой, он скорыми шагами пошел к кораблям и, став на корабль Одиссея, громко воскликнул к ахейцам: "Стыд вам, ахейцы! Куда девалась теперь ваша прежняя отвага и похвальбы ваши? Какой тяжкой карой покарал ты меня, Зевс! Никогда не обходил я алтарей твоих, на всех сжигал тебе тучные жертвы. Исполни же мне, Кронион, хоть одно желание: дай хоть самим-то нам спастись, убежать от врагов, не допусти нас погибнуть бесславной смертью от рук троянцев". Так взывал Агамемнон, проливая слезы, и умилился отец богов Зевс, сжалился над ним и избавил ахейцев от гибели.

Тотчас послал с небес орла, вещую птицу свою: нес орел в когтях молодого оленя и близ алтаря Зевса бросил его на землю. Когда увидели ахейцы знамение Зевса, исполнились они мужества и снова бросились на троянские рати. Первым перескочил через ров Диомед и убил троянского ратника Агелая: троянец оборотил коней и хотел искать спасения в бегстве – в это-то время и положило его копье Диомеда. Вслед за Тидеевым сыном бросились на троянцев Агамемнон и Менелай, Аяксы, Идоменей, Мерион, Эврипил; Тевкр, знаменитый стреловержец, стал со своим луком под щит брата своего Аякса: высматривая из-под щита, метко стрелял он в толпы врагов, и как только пустит Тевкр стрелу, кто-нибудь из троянцев упадет, бездыханный, на землю. Девять троянцев сразил Тевкр одного за другим, десятого – Архептолема, возницу Гектора. Бросился тогда на него Гектор с огромным камнем в руках, и в то время, как Тевкр натягивал тетиву, Гектор пустил в него камнем и раздробил ему плечо. Пал стрелок на колена, и выпал у него лук из руки. Аякс не оставил павшего брата и заградил его своим щитом; два верных друга подняли раненого и стенавшего Тевкра и понесли его к кораблям.

Той порою Зевс снова исполнил отвагой троянцев: ударили они по ахейцам и погнали их назад к валу. Впереди несся Гектор и преследовал ахейцев, подобно тому, как охотничий пес гонит следом льва или дикого вепря, хватая зверя то за бока, то за ноги и сторожа все извороты его. Бегом бежали ахейцы и падали от вражеских рук; когда переступили они ров – тут только остановились, воздевая руки, стали молить всех богов; Гектор же, грозный, подобный Горгоне взором, носился вокруг их дружин. Увидав с Олимпа поражение греков, Гера исполнилась жалости к ним и предложила Афине идти на помощь ахейцам, несмотря на воспрещение Зевса. Афина была сговорчивей Посейдона и тотчас изъявила согласие. Надела она броню и ратные доспехи, Гера впрягла коней в колесницу, и понеслись богини к Трое, пылая гневом на Гектора и троянцев. Но Зевс увидал поезд богинь, тотчас послал к ним быструю вестницу свою Ириду и велел возвратиться на Олимп: "А не то я перуном сражу их с колесницы и сокрушу ее в прах, и в десять лет не залечить тогда им ран, которые нанесет перун мой". Ужаснулись богини и обратились назад. Вскоре и Зевс погнал коней своих к Олимпу; вошел он в чертог свой, где собраны были боги, и воссел на золотой престол, и многохолмный Олимп задрожал под ногами владыки.

Смущенные, сидели Афина с Герой вдали от Зевса и всех прочих богов и не смели вымолвить ни слова. Только когда Зевс начал корить их и упрекать, и насмехаться над ними, Гера не сдержала в груди своей гнева и, переча отцу богов, вступилась за ахейцев. Обратясь к ней, Кронион сказал тогда: "Завтра, коли захочешь, можешь ты видеть еще большее поражение греков: не успокоит рук своих от брани Гектор до тех пор, пока перед ахейскими судами не явится Ахилл; а будет это в тот день, когда ахейцам, теснимым врагами, придется отбиваться от них перед самыми кормами кораблей своих, около трупа Патрокла. Так решено судьбою; бессилен гнев твой и твоя злоба".

Черная ночь низошла на землю и положила конец битве – на радость ахейцам, троянцам на горе. Гектор отвел свои дружины от ахейских кораблей к берегу Скамандра, где оставалось свободное от трупов место; здесь стали на ночь троянцы – в намерении снова вступить в бой, лишь только займется небо рассветной зарею. Выпрягли они из колесниц потом покрытых коней своих и дали им корма; из города поспешно пригнали в ратный стан овец и волов, принесли хлеба и вина, и стали воины готовить себе ужин. На ночь по всему стану разведены были сторожевые огни: тысячи огней пылали в поле, и перед каждым сидело по пятидесяти троянских воинов; а дабы враги не напали в продолжение темной ночи на оставленный без защиты город, Гектор велел на бойницах и в домах зажечь огни. Старцы и дети ходили по стенам городским и сторожили на бойницах; жены бодрствовали в домах. Так охраняли троянцы свой стан и город.
 
По материалам книги Г. Штолля «Мифы классической древности»

Посольство от Агамемнона к Ахиллу

Попытка Агамемнона примириться с Ахиллом
 
(Гомер. Илиада. Песнь IХ)
 
Ахейцы же всю эту ночь провели в страхе, терзаемые великой скорбью. Сам Агамемнон упал духом и не видел впереди никакой надежды. Унылый, тихо ходил он по стану и сзывал вождей на совещание; и когда собрались вожди, стал он перед ними и, проливая горькие слезы, предложил сесть на корабли и возвратиться назад, в Аргос: не было более никакой уже надежды взять хоть когда-нибудь Трою. Долго сидели безмолвно сокрушенные скорбью вожди, наконец встал Диомед и объявил, что если даже все данайцы убегут с ратного поля, он, с другом своим Сфенелом, останется и будет биться до тех пор, пока не разрушит Трои, ибо не без соизволения божественного прибыли данайцы к стенам ее. Смелая речь Диомеда обрадовала ахейцев; громкими одобрениями отвечали на нее вожди. Нестор похвалил его за разумные слова и заставил Агамемнона устроить в своем шатре пир для вождей: пусть вожди вечеряют и, вечеряя, пусть измышляют, как спасти дружины от угрожающей гибели; младшие дружинники сядут за стеной стана, у рва, – там разведут они огни и станут стеречь стан от нападения врагов. Агамемнон сделал все, что советовал Нестор. И вот, когда вожди утолили за вечерней трапезой голод, поднялся тот же Нестор, мудрый старец, и стал убеждать Агамемнона примириться с оскорбленным Ахиллом, смягчить его гнев дарами и ласковой речью;

царь Агамемнон внял и этому совету старца Нестора: сознался, что был неправ, погрешил перед Ахиллом, и изъявил готовность загладить свою вину. Много ценных, почетных даров готов был теперь Агамемнон отослать оскорбленному им Пелиду: семь новых треножников, не бывших еще на огне; десять талантов золота, двадцать блестящих тазов, двенадцать быстроногих могучих коней, семь дев, красавиц и великих искусниц во всех рукоделиях; обещал он также возвратить и похищенную Брисеиду, а если помогут боги взять Трою, наполнить золотом и медью весь корабль Ахилла и дать ему, по его собственному выбору, двадцать троянок, красивейших из всех после Елены. "Если же возвратимся мы в Аргос, на благодатную родину, я отдам ему в жены любую из дочерей своих и сравняю его честью с сыном своим Орестом, в приданое же за дочерью дам семь многолюдных цветущих городов". Нестор тотчас же снарядил посольство к Ахиллу и избрал в послы Феникса, старинного друга Пелида, Теламонида Аякса и Одиссея; с ними отправлены были глашатаями Годий и Эврибат.

Посольство Одиссея и Феникса к Ахиллу
 
Когда послы пришли к шатру Ахилла, он сидел и услаждал свое сердце песнями про славу древних героев – пел и играл на драгоценной, пышно украшенной лире; перед ним сидел друг его Патрокл и молча ждал конца песни. Увидев послов и Одиссея, шедшего впереди других, Ахилл, изумленный, вскочил с места и, с лирой в руках, пошел к ним навстречу, с ним вместе и Патрокл; оба они дружески приветствовали пришедших. "Здравствуйте, верные друзья мои! – говорил Ахилл, простирая к ним руки. – Верно, нужда привела вас ко мне; и гневному мне вы милее всех из ахейцев". С этими словами он ввел послов в свой шатер, посадил и, обратись к Патроклу, сказал: "Принеси, друг Патрокл, побольше чашу с цельным вином и поставь перед каждым по кубку: доблестные, дорогие сердцу мужи собрались сегодня под моей кровлей". Патрокл пошел за вином, сам же Ахилл, при помощи друга своего Автомедонта, принялся рубить и дробить на куски козье мясо, хребет тучной овцы и окорок жирного борова; изрубив мясо, он изжарил его на вертеле и поставил на стол. Патрокл расставил по столу корзины с хлебом; Ахилл своими руками разделил яства между гостями и сам сел за стол, напротив Одиссея. После того Патрокл бросил на огонь жертвенные начатки пира, и сидевшие за столом приступили к трапезе. И когда они насытили свой голод, Аякс подал знак Фениксу, что следует ему начать теперь речь; но Одиссей, заметивший этот знак, предупредил Феникса, наполнил свой кубок и, взяв за руку Ахилла, приветствовал его и так говорил: "Здравствуй, Пелид! Всем изобилен твой пир, только не пировать мы к тебе пришли – пришли мы по великой необходимости, видя перед собой грозную, близкую гибель.

Троянцы и союзники их стоят теперь станом перед самыми судами нашими; Гектор, кичась своей силой и крепко полагаясь на помощь Зевса, благосклонного к троянцам, страшно свирепствует и губит ахейцев. Он и теперь мыслит нам злое: ждет не дождется зари, хвалится, что завтра спалит все наши суда и перебьет нас самих. Встань, доблестный Пелид, подай нам помощь, пока не ушло еще время; горько будет после и самому тебе, коли допустишь совершиться угрозам врагов. Вспомни, чему учил тебя отец в тот день, когда отсылал тебя с нами из Фтии: обуздывай гордую душу, говорил он тебе, кротость и мир лучше гнева и распрей. Вот что заповедовал тебе старец отец твой, а ты позабыл его слова. Смягчи гнев свой на Агамемнона; посмотри, какие дары он тебе шлет, чтобы искупить перед тобой свою вину". И стал тут Одиссей перечислять дары, но Ахилл отвечал ему: "Благородный сын Лаэрта! Я скажу тебе прямо, что мыслю и что почитаю лучшим: как врата аида, ненавистен мне тот, кто держит на уме одно, а говорит другое. Ни Агамемнон и никто другой из ахейцев не смягчит во мне сердца; не было мне от них чести, равная доля была от них нерадивцу и тому, кто беспрестанно, без устали бился с врагами, – одна честь и трусам, и доблестным. Много положил я трудов для ахейцев – сколько бессонных ночей, сколько дней кровавых провел я под Троей, ратуя в жестоких сечах с врагами. Двенадцать многолюдных городов разорил я с кораблей, одиннадцать взял пеший; и что брал в каждом из них добычи, все отдавал Агамемнону:

удерживал он много, а мне выделял мало, напоследок же отнял и то, что было мне дороже всякой добычи, – отнял мою Брисеиду. Обманул он меня, оскорбил – напрасно прельщает теперь; знаю его, меня не уверить, пусть с другими совещается, как бы сохранить от огня корабли! Много успел он и без меня, один, сделать: огородил стан стеною, вывел перед ней окоп и вбил в него колья – только, должно быть, не удержать ему этим Гектора. Пока я сражался в рядах ахейцев, Гектор не осмеливался заходить в бою дальше Скейских ворот и Зевсова дуба. Больше не стану я биться с Гектором. Завтра, рано по утру, принеся жертвы бессмертным, я нагружу корабли и спущу их в море; дня через три буду, думаю, во Фтии. Обманул меня раз Агамемнон, в другой не придется, будет с него! Даров его я не возьму, хоть бы он давал мне столько, сколько песку на берегу моря или пыли в поле: гнусны мне дары его.

Дочери его не возьму в жены, будь она красивей Афродиты, разумней и досужей Паллады Афины: пусть приищет себе другого зятя; мне же, когда возвращусь домой, сам отец выберет жену: много благородных ахеянок есть и в Элладе, и во Фтии: любую из них могу взять в супруги. Часто стремлюсь я сердцем бросить губительную брань и жить спокойно и счастливо с любимой супругой, пользуясь богатствами, которые собрал для меня отец; по мне нет ничего драгоценнее жизни: раз отлетит, и не воротишь ее, не уловишь. Мне говорила мать перед отъездом, что впереди меня ждет двоякий жребий: если останусь ратовать под Троей – не будет мне возвращения в отчий дом, но будет за то бессмертная слава; если же возвращусь в родную землю – славы не стяжаю, но век мой будет долголетен, смерть постигнет меня не безвременно. Так лучше уж я поеду домой; я и другим ахейским вождям советовал бы сделать то же: никогда вам не взять высокостенного Илиона – его охраняет сам Зевс. Вот что скажите вы от меня вождям данайцев: пусть найдут какое другое средство спасти суда и дружины; а то, что замыслили они с Агамемноном, не удастся: гнев мой непреклонен, и слово мое непреложно. Феникс пусть останется здесь, успокоится у нас. Завтра, коли захочет, может вместе со мной отплыть к берегам родной земли; впрочем, неволить его я не стану".

Долго послы, пораженные речью Ахилла, хранили молчание. Старец Феникс, обливаясь слезами, стал молить своего питомца, но мольба его была напрасна – Ахилл оставался непоколебим; желая скорее выпроводить от себя послов, он подал Патроклу знак, чтобы стелили для старца мягкое ложе. Первый поднялся Аякс и, поднявшись, сказал Одиссею: "Время идти, благородный сын Лаэрта; не добиться нам того, за чем пришли: дикую беспредельную гордость питает Ахилл в сердце, ни во что не ставит он дружбу ближних своих, дружбу, какой отличали вы его перед всеми. Смягчи ты гнев свой, Пелид; почти дом свой: мы – пришельцы под твоей кровлей, гости твои, вернейшие из друзей твоих!"

– "Благородный сын Теламона! – отвечал ему Ахилл. – Верю я, что слово твое не лживо; но не проси меня: гневом вскипает сердце, лишь только вспомню, как обесчестил меня Агамемнон перед целым ахейским народом. Нет, и не подумаю я о брани до тех пор, пока Гектор, разбив ахейские рати, не подойдет к кораблям и не зажжет их". После этих слов все встали с мест и, молча взяв кубки, сотворили возлияния богам. Одиссей, Аякс и глашатаи, бывшие с ними, вышли из шатра; Феникс же, печальный, остался у Ахилла.
 
По материалам книги Г. Штолля «Мифы классической древности»

Одиссей и Диомед идут соглядатаями в троянский стан
 
(Гомер, Илиада. Песнь X)
 
Когда Одиссей с Аяксом передали ответ Ахилла собранию ахейских вождей, все они упали духом и долго сидели в глубоком молчании; наконец смелый Диомед стал ободрять данайцев и успокоил их своей речью. Начали они расходиться по шатрам, на покой, в твердой решимости всеми силами защищать стан в предстоящей битве. Всю эту ночь Агамемнон не смыкал очей; томимый скорбью, он то смотрел на огни шумного троянского стана, то на суда и войско ахейцев, и глубокие вздохи вырывались из груди его, стесненной скорбью. Наконец он решился идти к Нестору и с ним посоветоваться, как спасти народ от гибели. Быстро надел он хитон и набросил на плечи длинную львиную шкуру; и когда брал он в руки копье и хотел уже выйти из шатра, к нему вошел брат его Менелай, также охваченный страхом и заботой. Агамемнон поручил брату привести на совет Аякса и Идоменея, сам же пошел к Нестору; расходясь, они условились сойтись всем за стеной, у окопа – в месте, где стояла сторожевая дружина Мериона и Фрасимеда, Нестерова сына. Вскоре подняты были от сна Нестор, Одиссей и Диомед, младший Аякс и Мегей, сын Филея; все они отправились к назначенному месту.

Стражей застали они недремлющими: бодро сидели воины, с оружием в руках, и бдительно охраняли лагерь, подобно тому, как верные псы стерегут овец у овчарни, когда зачуют в ближнем лесу хищного зверя. Старец Нестор похвалил стражей. Перейдя ров, вожди сели на поляне, на месте, свободном от трупов, и стали совещаться о предстоящей битве. Первым заговорил Нестор: "Други, – начал он, – не решится ли кто пробраться теперь в стан троянцев: может быть, ему удалось бы захватить в плен какого-нибудь троянца или подслушать какой разговор во вражеском стане – мы бы узнали тогда, что они замышляют, решились ли они оставаться здесь, в поле, или собираются, победив нас, отступить от наших судов и снова возвратиться в город". Диомед вызвался идти во вражеский стан, если только вместе с ним пойдет еще кто-нибудь; охотников сопутствовать ему оказалось много, и Диомед выбрал между ними Одиссея: "Пусть спутником мне будет любимец Паллады Одиссей, благородный, твердый в трудах и бедах; с ним из огня воротишься целым: разумен он на вымыслы и отважен сердцем".

– "Не хвали и не хули меня слишком, Тидид, – сказал в ответ Одиссей. – Лучше пойдем скорее; быстро убегает ночь и близка уже заря, мало у нас с тобой осталось времени!"
Поспешно надели на себя оба героя бранные доспехи. Диомед взял щит и меч Нестерова сына Фрасимеда и надел на голову его шлем без гребня и без блях; Одиссей взял у Мериона лук, колчан, меч и кожаный шлем, покрытый снаружи белыми клыками вепрей. Вооружась таким образом, отправились они в стан врагов, сокрываемые сумраком ночи. Пройдя немного, услыхали они с правой стороны крик цапли – то было знамение, посланное им Афиной; обрадованные счастливым предзнаменованием, герои взмолились богине, прося у нее помощи к совершению дела. Сотворив молитву, пошли они дальше по ратному полю, ступая по трупам, потокам крови, по разбросанному оружию и доспехам убитых.

В то же время Гектор, собрав троянцев, искал между ними охотника отправиться соглядатаем в стан греков. Охотник нашелся – Долон, сын вестника Эвмеда. Был тот Долон единственный сын у отца, много у него было всякого добра, золота и меди; с виду он был невзрачен. Надеясь на свою хитрость и быстроту ног, Долон обещал Гектору пройти стан греков от одного конца до другого, пробраться к судам и даже к шатру Агамемнона и подслушать, какие разговоры ведут между собой ахейские вожди и на что намерены они решиться; все это обещал сделать Долон, если Гектор даст ему коней и колесницу Ахилла. Гектор поклялся исполнить его желание, и Долон быстро собрался в путь. Забросил он за плечо лук и колчан, покрылся косматой шкурой серого волка, надел шлем из хорьковой кожи, взял в руки копье и быстро пошел по дороге к стану греков.

Долон в волчьей шкуре
 
Издалека заприметил его в поле Одиссей и сказал спутнику своему Диомеду: "Вон идет человек из троянского стана: то – или соглядатай, подбирающийся к нашим судам, или хищник, вышедший в поле грабить трупы; пусть подойдет поближе к нам, тогда бросимся и схватим его" Сговорясь между собой, оба припали к земле и притаились между грудами трупов. Быстро пробежал мимо них Долон, не чуя беды. Дав ему немного отбежать от себя, герои вскочили и погнались за ним; услышав за собой поспешные шаги, Долон остановился, думая, не друзья ли догоняют его по повелению Гектора. Но лишь приблизились к нему герои на полет копья, он узнал в них врагов и побежал от них. Одиссей с Диомедом пустились в погоню и гнали его к судам. Близко был уже Долон от ахейских стражей – Тидид Диомед закричал ему тогда: "Стой, не то пущу в тебя копье – не миновать тогда тебе смерти",

– и бросил копье, но с намерением не попал в троянца; пролетев над правым плечом его, копье воткнулось в землю. Долон побледнел от ужаса, затрясся, застучали у него даже зубы во рту. Задыхаясь, подбежали к нему Диомед с Одиссеем и схватили его; горько плача, взмолился Долон: "Пощадите меня, я дам вам за себя богатый выкуп: много у меня в дому золота, и меди, и железа". – "Будь покоен, – отвечал ему Одиссей, – и не думай о смерти; скажи вот мне лучше, зачем бродишь ты темной ночью, когда все покоятся сном; грабишь ли ты трупы в поле или послан ты Гектором в стан наш – высмотреть, что у нас делается? Говори мне правду!" Трепеща от страха, Долон отвечал: "Гектор, на погибель мою, послал меня соглядатаем в ваш стан; искусил он меня – обещал коней и колесницу Ахилла". Улыбнулся Одиссей и молвил: "Ну, не пустых даров захотел ты от Гектора. Скажи мне еще вот что: где оставил ты Гектора, где у него боевые доспехи, где его кони? Где стоит ваша стража и дружины ваших союзников?"

Долон отвечал: "Гектор, когда я уходил, сидел между вождями, подле могилы Ила. Стражи особой нет в троянском стане: воины сидят вокруг огней и все сторожат стан; союзники же теперь спят: нечего им сторожить, нет у них близко ни жен, ни детей, ни имущества. Если хотите пройти в троянский стан – нон там, в конце лагеря, лежат фракийцы, пришедшие недавно, с ними и царь их Рес, сын Эионея. Кони у Реса – каких никогда не видал я доселе: белее снега, быстры, как вихрь; колесница его вся изукрашена золотом и серебром, сам он одет в дивные, золотые доспехи: не нам бы, смертным, – богам только носить такие доспехи. Отведите же меня теперь к кораблям вашим или оставьте, связанного, здесь, пока не воротитесь назад и не увидите, правду ли я вам говорил или нет".

Грозно взглянув на него, сказал Диомед: "Нет, не думай о спасении; попался ты в мои руки – больше никогда не будешь вредить аргивянам". И с этими словами замахнулся и ударил пленника острым мечом по шее: быстро слетела голова с плеч еще кричавшего и молившего о пощаде Долона. Сняли они с головы убитого шлем из хорьковой кожи, взяли лук его, и копье, и волчью шкуру: все это Одиссей поднял вверх, принося в жертву Афине, даровательнице добычи, и поднятое положил на ветви тамариска, обозначив место видными, верными приметами – чтобы вернее найти и взять положенное по возвращении из троянского стана. После того, шагая через трупы, пошли они дальше по бранному полю, упитанному кровью.

Фракийцы, утомленные трудностями пути, спали крепким сном; подле них сложены были на земле в три ряда все блестящие доспехи их, и перед каждым из воинов стояла пара коней, впряженных в боевую колесницу. Рес спал посередине, и быстроногие кони его стояли подле, привязанные к колеснице. Первым заприметил его Одиссей и сказал Диомеду: "Вот фракийский вождь, и вот его кони, о которых говорил нам убитый троянец; приступай скорее к делу: отвязывай коней или побивай воинов, а коней я отвяжу". Как лев бросается на стадо коз или овец, так бросился Диомед на спящих фракийцев и начал рубить их мечом своим: послышались страшные стоны, кровью обагрилась земля. Одиссей оттаскивал каждого убитого в сторону, чтобы не испугать не привычных еще к трупам коней.

Двенадцать фракийцев умертвил Диомед и подошел к самому Ресу; он стонал во сне, мучимый тяжелым сновидением; быстрый удар Диомеда лишил спавшего жизни. Одиссей поспешно выпрягал коней, надевал им узды и выводил из фракийского стана; свистнул потом Одиссей, подавая знак Диомеду. Диомед же стоял и думал, какой бы смелый подвиг совершить ему еще: взять ли царскую колесницу вместе с находившимся на ней оружием и увезти ее за дышло, вынести ли ее из стана на руках, или убить еще нескольких троянцев? Так размышлял он и стоял, не двигаясь на зов Одиссея; подошла к нему в это время Афина и посоветовала идти скорее к Одиссею: дурно будет, если кто из враждебных грекам богов пробудит от сна троянцев. Диомед узнал голос богини и поспешно вскочил на коня; Одиссей ударил коней луком, и быстро понеслись они к судам ахейцев.

Благосклонный к троянцам Феб видел, как Афина говорила с Диомедом. Негодуя на богиню за помощь грекам, он устремился в троянское войско и пробудил от сна фракийского вождя Гиппокоонта, родича Реса. Вскочив на ноги и увидев пустое место там, где стояли быстрые кони, увидев убитых, трепетавших еще соратников, плававших в крови, он громко зарыдал и стал кликать по имени дорогого своего друга. Крик понесся по троянскому стану, поднялась тревога; быстро сбегались толпы и дивились на ужасные дела, совершенные убежавшими врагами.

Одиссей же с Диомедом, доехав до места, где был убит Долон, остановились: Одиссей сдержал коней, а Диомед, сняв с дерева обагренные кровью доспехи троянца, подал их спутнику. Одиссей снова ударил по коням, и покорные кони помчались к шатрам ахейским. Нестор первый услыхал их топот и сказал о том бывшим с ним, и не успел еще старец кончить своей речи, как герои явились сами. Приветствуемые радостными криками ахейцев, соскочили они с коней и стали рассказывать о своих похождениях. Одиссей перегнал коней через ров и, пригнав их к шатру Диомеда, привязал ремнями к яслям; доспехи же Долона отнес он на корабль в намерении принести их в жертву Палладе. Потом оба героя омылись в море и, когда очистили тело от праха и пота, умастили члены свои елеем, сели с друзьями за пир и полными кубками возливали сладкое вино Палладе Афине, благодаря ее за оказанную им помощь.
 
По материалам книги Г. Штолля «Мифы классической древности»

Поражения греков от троянцев

Второе поражение греков
 
(Гомер. Илиада. Песнь XI, 1-596)
 
На следующий день началась новая сеча. Ранним утром вышел Агамемнон и громко стал сзывать свои дружины и побуждал их скорее выходить в поле; сзывая на битву других, он и сам облекался поспешно в боевые доспехи. Надев на голову пышный шлем с высоким, густогривым гребнем, захватив два крепких, острых копья, выступил он перед войском, и Афина с Герой, чествуя могучего царя, грянули громом. Пешие бойцы в медных доспехах вышли вперед и перед рвом построились в ряды; конные, на колесницах, стали позади них. Шум и смятение поднялись внезапно в ахейском войске: Зевс смутил их толпы, послав с эфирных высот своих росу, растворенную кровью; многих храбрых полагал Зевс ниспослать в тот день в обитель Аида.

На противоположном возвышении поля ополчались троянцы и собирались вокруг вождей своих: Гектора, Полидаманта, Энея и трех сынов Антенора. Как яркая звезда на облачном небе то появляется из-за туч, то снова погружается в них, так реял по ратным рядам Гектор, появляясь то в передовых дружинах, то в задних; всюду он строил бойцов и ободрял их к битве. Вскоре за тем сошлись враждебные рати, и началась великая сеча. Ахейцы и троянцы бились с равным мужеством и ярились в битве, как полки. Все утро и всю первую половину дня длилась та сеча, но победа не склонялась ни на ту, ни на другую сторону; только около полудня ахейские дружины, крикнув все разом, ударили по троянцам и разорвали их фаланги. Прежде всех других ринулся Агамемнон; он поразил героя Бианера и возницу его, умертвил он двух сынов Приама, Антифа и Иса, потом – Пизандра и Гипполоха, юных сынов Антимаха, который, будучи подкуплен Парисом, более всех других противился предложению выдать Елену царю Менелаю. Как огонь, носимый ветром по густому лесу, сокрушает огненной бурей деревья, так разил копьем и мечом Агамемнон троянцев, дальше и дальше проникая в смятенные толпы их; много троянских бойцов пало во прах, и с громом носились по полю праздные колесницы убитых.

Троянцы обратились в бегство и бежали поспешно, в смятении и беспорядке. Только у гробницы Ила и у Скейских ворот остановились они, вняв слову Гектора, который по воле Зевса был удален доселе от битвы. В тот час Зевс, покинув высокое небо, восседал на холме обильной потоками Иды и держал в руке свои перуны. Подозвав к себе быструю вестницу свою, золотокрылую Ириду, он сказал ей: "Иди к Гектору: пока Агамемнон будет свирепствовать в битве, пусть Гектор уклоняется от него и не вступает с ним в бой; когда же ахеец будет ранен и бросится на колесницу, тут пусть и нападет на него Гектор: я пошлю тогда ему силу и победу".

Выслушав Ириду, Гектор пошел по рядам троянской рати, распаляя своим словом сердца бойцов. И возжег он новую, ужасную сечу. Первым стал против Агамемнона мощный герой Ифидамант, сын Антенора: после короткой схватки Ифидамант пал от руки ахейского царя. Брат павшего Коонт видел, как Агамемнон снимал с убитого доспехи; полный скорби, тихо подкрался Коонт к победителю, быстро ударил его копьем и ранил в руку, возле локтя. Затрепетал от страха Агамемнон, но герой не покинул боя: бросился на Коонта, поспешно тащившего труп брата, и поразил его копьем; упал Коонт и на братнем трупе испустил дух. После этого Агамемнон шел дальше, избивая троянцев копьем и мечом и добивая их камнями. Так разил герой врагов, пока из раны его струилась кровь; когда же рана засохла и кровь унялась – поднялись в руке нестерпимые боли. Он вскочил на колесницу и велел вознице гнать коней к кораблям.
Лишь только увидел Гектор, что раненый Агамемнон бежит с поля битвы, он, памятуя веление Зевса, быстро бросился на врагов. В короткое время поверг он на землю девять вождей аргосских и множество простых дружинников, и была бы от него ахейцам еще большая гибель, если бы Одиссей не призвал на бой друга своего Диомеда. "Что мы стоим, Диомед, – воскликнул Одиссей. – Стыд будет нам, если Гектор отнимет у нас корабли!" И как вепри бросаются на гонящих их псов, так бросились Диомед с Одиссеем на троянцев и приостановили напор их. Увидел Гектор, с какой силой бьются два троянских героя, и с криком устремился на них. Стойко встретили они его, и Диомед пустил в него копьем: копье попало в шлем и отлетело, ударясь о твердую медь; несмотря на то, Гектор отскочил в толпу и пал на колено, опираясь могучей рукою в землю, – черная ночь осенила в тот час его очи.

Но пока Диомед бежал сквозь ряды вслед за брошенным копьем, Гектор успел собраться с силами и, вскочив на колесницу, поскакал к толпам и избежал гибели. Раздраженный неудачей, бросился тогда Диомед на другого троянца и поразил его насмерть: но когда наклонился он над убитым, чтобы снять с него доспехи, Парис, скрывавшийся за столбом, на могиле Ила, пустил в Диомеда стрелу и ранил его в правую пятку. Торжествующий, с радостным смехом выскочил тогда Парис из своей засады и стал насмехаться над раненым, оскорблять его. Не робея, отвечал ему Диомед: "Герой, стреляющий из засады! Что ты гордишься, что удалось тебе оцарапать мне ногу? Мне ведь это ничего: все равно, что ударила женщина или ребенок". Той порой подоспел к нему Одиссей и, став впереди, защитил его от врагов; Диомед же, присев на землю, вынул из раны стрелу – страшная боль пробежала по телу. Вскочив на колесницу, он велел вознице гнать коней к судам.

Одиссею, покинутому Аяксом и другими ахейцами, грозила великая беда; но он, несмотря на опасность, не обращался в бегство. Как гордый, клыкастый вепрь, окруженный со всех сторон псами и охотниками, отбивается от них грозными, белыми клыками, так отбивался Одиссей от напиравших на него троянцев и разил их одного за другим. Ранил он копьем Харопа и поверг его на землю. На помощь Харопу поспешил брат его Сок, славный копьевержец; он с размаха ударил копьем в щит Одиссея: копье насквозь пробило щит и ранило Одиссея, разорвало кожу на ребрах, но глубже в грудь не вонзилось – такова была воля Паллады. Когда Одиссей увидел, что ранен не насмерть, он отступил немного назад и воскликнул: "Несчастный, постигнет тебя в этот день гибель! Ты помешал мне биться с троянцами: отплатит тебе за это копье мое". С этими словами он бросил вслед Соку копье – угодило копье в спину и вышло острием спереди груди; с шумом повалился Сок на землю, загремев доспехами.

Вслед за тем Одиссей вынул копье из собственной раны: хлынула кровь из раны, боль пронзила тело, и обессилел на время Одиссей. Троянцы же, увидев кровь Одиссея, бросились на него толпою. Одиссей отступил и стал звать на помощь друзей: трижды вскричал он – громко, как только мог. Услышал те крики Менелай и вместе с Аяксом побежал на зов. Толпой окружали враги истекавшего кровью Одиссея. Как в горах кровожадные волки целым стадом бросаются на раненого оленя, успевшего спастись от рук зверолова, но приходит грозный, рыкающий лев, и волки бегут перед ним врассыпную, так было и тут – когда приблизился грозный, могучий Аякс с копьем в руках и огромным, широким щитом, троянцы разбежались. Менелай взял Одиссея за руку и отвел к колеснице.
Аякс же бросился на троянцев и стал разить их одного за другим. Как горный поток, наводненный ливнем, бурно низвергается в долину, ломает и мчит за собою дубы и старые, высокорослые сосны, так волновал ратное поле Аякс, разя и мужей, и коней. Гектор не видал той смуты: он бился в то время на левом конце поля, на берегу Скамандра; шла здесь жаркая сеча около Идоменея и старца Нестора. Гремели здесь бранные крики, падали головы бойцов.

Гектор губительно опустошал ахейские фаланги; но ахейцы стойко выдерживали натиск и не оставили бы поля, если бы Парис не поразил стрелой доблестного Махаона, мудрого врача. Увидев его раненым, Идоменей воскликнул: "Нестор, почтенный Нелид, слава ахейцев! Становись скорей в колесницу, возьми с собой Махаона и гони коней к кораблям; врач, умеющий вырезать стрелы, опытный в целении, драгоценнее многих других бойцов!" Нестор поспешно встал на колесницу и отвез Махаона к кораблям. Между тем Кебрион, возница Гектора, издали увидал смятение троянской рати, бившейся вокруг Аякса, и направил туда колесницу. Бросился Гектор в толпу ахейцев и многих из них поверг на землю, но уклонился от боя с Аяксом. Зевс же нагнал страх на Аякса: увидав Гектора, стал он в смущении, забросил на спину широкий щит и начал отступать, озираясь вокруг и медленно переступая с ноги на ногу; так свирепый лев, отраженный от стада волов, тихо отходит в дуброву, досадуя, что не мог завладеть и насладиться тучной добычей.

Троянцы и союзники их преследовали его и бросали в него копьями; но Аякс не ускорял шага, а когда обращался лицом к троянцам, они отступали перед ним и на время оставляли преследование.

Эврипил, сын Эвемона, увидел, как теснят Аякса враги, и поспешил к нему на помощь; став возле Аякса, он поразил копьем Апизаона – в печень, под сердце проникло копье, и раненый пал бездыханен. Эврипил подошел к нему и нагнулся, чтобы снять с убитого доспехи; но в то время Парис ранил его в плечо стрелою. Избегая смерти, Эврипил поспешно отступил к своим дружинам и закричал ахейцам: "Други, спешите на помощь Аяксу: самому ему не управиться с врагами – погибнет он в сечи с ними!" Подняв вверх копья и держа перед собою щиты, быстро пошли данайцы к Аяксу; увидев возле себя своих, он снова обратился к троянцам и вместе с другими ахейцами снова вступил в бой с врагами.
 
 
Битва у стены
 
(Гомер. Илиада. Песнь XII)
 
Греки были отброшены за ров и за стену, которыми обнесли свой стан, и отбивались от врага с бойниц на стене стрелами и камнями. Гектор, мощный герой, бурным вихрем носился по рядам своих дружин и убеждал бойцов перейти ров. Но глубина рва и колья, вбитые по краям его, пугали коней: храпели они, вздымались на дыбы и упирались ногами в землю. Тогда пешие бойцы перебрались через ров. Доблестный Полидамант предложил всем конникам сойти с колесниц и пешим перейти через окоп. Гектор принял совет Полидаманта и первый сошел с колесницы на землю; вслед за ним – и другие конники. Прикрываясь щитами, тесными рядами пошли троянцы к окопу; разделились они на пять отрядов: первым, самым людным, предводительствовали Гектор, Полидамант и Кебрион; вторым – Парис, Алкафой и Агенор; третьим – прорицатель Гелен, Деифоб и Азий, сын Гиртака, прибывший в Трою из дальней Аризбы; во главе четвертого пошли Эней и два сына Антенора; пятый отряд состоял из дружин союзников троянских, им начальствовали вожди ликийские Сарпедон и Главк.

Все троянцы и все союзники Трои последовали благому совету Полидаманта, один только Азий не хотел сойти с колесницы.

Он повел свой отряд к месту, где ахейцами оставлен был проезд для их колесниц; у того проезда ворота были отворены: ахейцы растворили их для того, чтобы каждый бегущий с ратного поля мог скорее спастись в стане. С громким криком понеслись к тем воротам троянцы, предводительствуемые Азием; думали они, что ахейцы не устоят и побегут к кораблям. Но в самых воротах их встретили два бесстрашных исполина, два лапифских вождя: Леонтей, сын Корона, и Полипет, сын Пирифоя. Незыблемо стояли лапифские герои, подобно могучим нагорным дубам, невредимо выносящим и бури, и ливни; надеясь на силу свою и на помощь ахейского народа, спокойно поджидали они Азия. Бросил Полипет первое копье и поверг наземь Дамаса: ударилось копье в шлем, не сдержала медь удара, раскололась – разбило копье шлем и кости черепа, и пал Дамас бездыханный. После того Полипет поразил Пилона и Ормена; Леонтей же умертвил Гиппомаха, а потом вынул меч из ножен, стал биться мечом и поверг на землю Антифата и трех других троянцев.

Той порой как Азий бился с лапифами и спутники Азия падали вокруг него под ударами вражеских копий и мечей, к стене ахейского стана приближался пеший отряд Гектора и Полидаманта. Подойдя ко рву, многие из воинов этого отряда пришли в ужас и остановились в нерешительности: слева над ними взлетел орел, несший в когтях огромного, обагренного кровью змея. Змей был еще жив – бился он в когтях у орла, крутился в кольца и наконец укусил своего похитителя в грудь, около шеи; терзаемый болью, орел выпустил добычу, и змей упал на землю, посреди отряда, собиравшегося переходить через ров. Троянцы ужаснулись, увидев пестрого змея, лежавшего между ними, и приняли его за зловещее знамение грозного Зевса. Полидамант, испуганный, просит Гектора не идти дальше: "Не постигла бы нас участь орла, не донесшего добычи в гнездо, к птенцам". Грозно взглянул на него Гектор и угрюмо сказал в ответ: "Видно, боги похитили у тебя разум, коли говоришь ты такие речи. На птиц нечего смотреть, верить надо в одно – в волю великого Зевса, обещавшего мне победу. Если же ты бежишь из боя или будешь смущать своими речами других – вмиг испустишь дух под моим копьем". Так говорил Гектор и пошел вперед; вслед за ним с громкими криками понеслись и другие. Тут Зевс с вершины Иды воздвиг великую бурю: густыми облаками поднималась пыль с земли и неслась на ахейские суда; пали духом ахейцы, троянцы же ободрились. Начали они уже разрушать ахейскую стену, разбивали забрала, срывали башенные зубцы, подкапывали ломами сваи; казалось им, что скоро они пробьют стену. Но ахейцы не поддавались, не сходили с места и камнями били врагов, подступавших под стену.

Оба Аякса, управлявшие битвой на башнях, быстро ходили кругом, возбуждая ласковой речью одних, других же – суровой. Как хлопья снега беспрерывно падают в час зимней вьюги, покрывая и вершины горных утесов, и тучные нивы, и степи, так падали в тот час камни, летая от одного воинства к другому. Но не разбить бы Гектору с троянцами накрепко запертых ворот ахейского стана, если бы Зевс не даровал особенной силы сыну своему, ликийскому вождю Сарпедону, и не подвигнул его на битву против ахейцев. Подобно голодному свирепому льву, бросающемуся в овчарню, несмотря на крики пастухов и на сторожевых собак, ринулся он прямо к стене и на бегу закричал Главку: "Сын Гипполоха, благородный друг мой! Если в жарких, кровавых сечах мы с тобой не будем первыми между бойцами, за что же чествовали нас ликийцы как равных небожителям, из-за чего отличали они нас на пирах своих и почетным местом, и полной чашей? Смертному не миновать смерти; иди же скорее в бой – вместе добудем славы или прославим других!" Так он воскликнул, и Главк не противился, не отрекся: оба они ринулись вперед, а вслед за ними вся великая рать ликийцев.

Афинянин Менесфей ужаснулся, когда увидел ликийцев, грозной силой подступающих к его башне. Стал он смотреть с башни кругом, не увидит ли кого из своих, кто мог бы подать ему помощь, и увидел Аяксов и Тевкра; бились они неподалеку, но нельзя было призвать их на помощь – шумно было побоище, до небес раздавался гром от щитов, копий и всяких доспехов, от ударов каменьями в стены и ворота; не услыхали бы вожди из-за того грома призывного крика. Менесфей послал туда вестника, велел ему звать на помощь Аякса Теламонида и брата его Тевкра. Быстро пошли к Менесфею Аякс с Тевкром и подоспели вовремя: ликийцы взбирались уже на самую стену. Схватил Аякс острогранный, огромный камень – такого камня не поднять бы и двум человекам из ныне живущих! – и бросил его в Эпикла, доблестного друга Сарпедонова. Разбил камень шлем и кости на черепе, и Эпикл мертвый грянулся со стены на землю.

Тевкр ранил стрелой Главка, взбиравшегося на стену; Главк соскочил со стены и притаился, чтобы не увидел его кто из ахейцев и не надругался бы над ним. С грустью смотрел Сарпедон, как друг его уходит из боя, но сам не переставал биться: он бросил копьем в Алкмеона и глубоко ранил его в грудь; и когда Сарпедон потащил копье из раны назад, Алкмеон, загремев броней, упал на землю. Могучей рукой ухватясь за зубец стены, Сарпедон повлек его вниз: оторванный зубец рухнул на землю, стена обнажилась, и открылась тогда дорога для многих. Быстро бросились на разрушителя Тевкр с Аяксом. Тевкр пустил в него стрелу и попал стрелой в ремень, к которому привязан был щит; Аякс же ударил его в щит копьем – оттолкнул Сарпедона тем ударом, подался он назад, но не оставил боя и, обратясь к своим ликийцам, воскликнул: "Не уступайте, ликийцы, не забывайте прежней доблести! Мне одному, как я ни силен, не разрушить стены и не проложить вам дороги к судам: ударим разом, труд совокупный успешней!"

Побуждаемые вождем, ликийцы сильнее стали наступать на врага; но и аргивяне напрягли свои силы, отражая натиск ликийских дружин.
Страшная, кровавая сеча пошла между ними. Насмерть разили друг друга бойцы, потоками проливалась кровь, но победа не склонялась ни на ту, ни на другую сторону: крепко стояли ахейцы, ничто не могло устрашить их, и троянцы не могли проложить себе пути к кораблям данайским; но и сами троянцы не отступали – не могли их данайцы отразить от стены. Так шла битва, пока Зевс не взыскал славою Гектора: Гектор первый ворвался в ахейский стан.

Зычным, оглушительно громким голосом закричал он своим: "Вперед, троянцы! Проломите стену и предайте пламени корабли врагов!" Так возбуждал он своих соратников; и все они услышали его голос, толпами приступили к стене и быстро начали подниматься вверх, к зубцам. Сам же Гектор поднял с земли громадный, острогранный камень и, напрягши силы, бросил его в ворота. Загремели ворота, не выдержал засов; раскололись разбитые створы, и камень рухнул внутрь стана. Грозный, как черная, бурная ночь, ринулся Гектор, сияя медными доспехами и потрясая копьем; огнем горели его очи. Никто из смертных не мог бы сдержать его в тот миг, как ворвался он в ворота. Обратясь к троянцам, он велел им скорее взбираться на стену, и все они немедленно ринулись к ахейскому стану – одни стали взбираться на стену, другие поспешно входили в ворота, вслед за Гектором. Ужас овладел данайцами; в страшном смятении бросились они к кораблям.
 
 
Битва у судов
 
(Гомер. Илиада. Песни XIII- XIV, 123)
 
Введя Гектора и троянцев в стан неприятельский, приблизив их к судам данайцев, Зевс, восседавший на вершине Иды, предоставил бившихся их собственной судьбе и отвратил свои светозарные очи от ратного поля вдаль, на земли фракийцев, мирзян и гиппомолгов. Той порой Посейдон, великий бог, сидел на лесистой вершине Сама Фракийского и смотрел на битву под стенами Трои: виделась ему великая Ида, виделся город Приама, стан и корабли ахейцев. Сострадал он им и роптал на брата своего Зевса. Вдруг, исполнясь негодования и гнева, встал Посейдон и, быстро ступая, пошел к Эге; под стопами в гневе идущего бога задрожали горы и дубравы. В Эге, на дне морской пучины, у Посейдона была обитель – золотой, лучезарный, нетленный дом. Придя домой, он запряг в золотую колесницу своих бурных, меднокопытных, золотогривых коней, оделся в золотые доспехи и, став на колесницу, погнал коней по волнам, к ахейскому стану. Между Тенедосом и дикоутесным Имбром бог – колебатель земли – остановил коней и сокрыл их в обширной пещере, сам же отправился на брань, к ахейским дружинам. Здесь троянцы, вслед за Гектором, громадными толпами напирали на ахейцев, уверенные, что скоро удастся им взять ахейские корабли и истребить перед ними всех данайцев. Приняв вид прорицателя Калхаса, Посейдон вошел в ряды данайцев и громким голосом стал ободрять их и распалять к битве; более всех других увещевал он Аяксов, бившихся в самом опасном месте, отражая нападения Гектора.

Оба героя узнали мощного бога. Он прикоснулся к ним жезлом и исполнил их силой и мужеством. После того Посейдон стал возбуждать к битве данайцев, в унынии сидевших у судов; изнурены были те воины тяжким трудом, и скорбь налегла на сердца их при виде троянцев, толпой перешедших за высокую скалу; явившись перед ними, Посейдон ободрил их и поднял на ноги. И сходились фаланги вокруг героев Аяксов; горели аргивяне желанием сразиться с врагом. Но троянцы упредили их и первыми сделали нападение. Снова началась смертная сеча и раздались ужасные крики.

Вождь критских дружин Идоменей вынес из боя юного друга своего, раненного копьем; передал он юношу врачам, а сам пошел в свой шатер взять новое оружие для битвы. На пути ему предстал владыка Посейдон в образе Фоаса, сына царя этолийского, и речью своей воспламенил в нем дух; поспешно надел Идоменей новые доспехи и, взяв два крепких копья, стремительно пошел в битву. Повстречался ему Мерион, шедший к себе в шатер за новым копьем: прежнее надломил он, ударив им в щит Деифоба; Идоменей вынес ему копье из своего шатра, и оба поспешными шагами пошли к месту битвы. Средние корабли защищали Аякс и Тевкр, бившиеся с Гектором и его соратниками; мощному сыну Теламона не нужна была помощь, и потому Идоменей с Мерионом направились к левым рядам. Увидав их, троянцы испустили громкий крик и бросились на них: великий, жаркий бой начался при корабельных кормах.

Идоменей, воин уже поседевший, с юношеской отвагой и силой устремился на врагов и обратил их в бегство. Первым поразил он Африонея, недавно еще прибывшего в Трою: просил он у Приама прекраснейшую из дочерей его Кассандру и обещал совершить великий подвиг – изгнать из троянской земли данайцев. Старец готов уже был выдать за него дочь. И вот теперь, когда Африоней гордо выступил перед рядами троянцев, поразило его копье Идоменея: с шумом грянулся он на землю. Торжествуя, вскричал победитель: "Величайшим из людей буду я считать тебя, Африоней, если ты исполнишь все то, что обещал Приаму, прося себе в супруги Кассандру. Если бы ты помог нам разрушить Трою, мы отблагодарили бы тебя не хуже: отдали бы за тебя лучшую из дочерей Атрида. Пойдем к судам нашим, там покончим разговор о браке; мы тоже не скупы на приданое". С этими словами он потащил Африонея за ноги к кораблям.

Но тут явился мститель за убитого – Азий. Пеший устремился он на Идоменея и занес уже копье, но герой упредил его: сам ударил копьем противника в гортань, и пал он, как падает подсеченный у корня дуб или высокорослая сосна, и, скрежеща зубами, раздирая руками землю, обагренную кровью, испустил дух.

Деифоб видел смерть друга своего Азия и, пылая мщением, пошел на Идоменея и пустил в него копьем. Но вовремя приосторожился Идоменей, прикрылся огромным крепким щитом – копье пролетело над ним, слегка только коснувшись края щита, но зато насмерть поразило стоявшего вблизи вождя Гипсенора. Громко вскричал тогда Деифоб: "Нет, не без отмщения пал Азий; радуется он теперь сердцем: не один вступает он в широкие врата мрачной обители Аида – я дал ему спутника!" К падшему Гипсенору приблизился Антилох и загородил его щитом; двое других друзей убитого, наклонясь к земле, подняли тело и понесли его к кораблям. Идоменей же ратовал, не ослабевая; он ударил копьем Алкафоя, Анхисова зятя, и разбил на нем медную броню – зазвенела броня, и с громом упал раненый на землю. Величаясь победой, Идоменей воскликнул: "Верно ли я расплатился с тобой, Деифоб? Трех положил я за одного! Ты величаешься только; подойди ко мне – увидишь во мне потомка Зевсова: Минос, дед мой, был сын Громовержца".

Деифоб стоял в нерешимости, не зная, одному ли выйти на Идоменея или взять себе на подмогу кого-нибудь из троянских героев. Так колебался он, и показалось ему – лучше позвать на помощь родича своего Энея. Идоменей, увидев шедших на него троянских героев, не отступил ни на шаг, не обратился в бегство, но, неподвижно стоя на прежнем месте, поджидал их, как горный вепрь, уверенный в своей силе, неподвижно стоит, выжидая нападения псов зверолова. Не счел он, однако, бесполезным призвать к себе на помощь некоторых соратников своих, испытанных бранью воителей.

"Други, ко мне! – кричал он им. – Не равен мне Эней ни годами, ни духом: юн он и могуществен, полон юной, первой силою жизни". И все, кого звал он, охотно поспешили к нему на помощь: Аскалаф и Афарей, Дейпир, Мерион и Антилох – все они устремились к Идоменею и, уставив щиты вперед, стали возле него. Но и Эней не оставался без подмоги: к нему подоспели Парис и Агенор со своими ратями. Сошлись противники и начали битву, стали биться копьями – много пролито было тут крови и с той, и с другой стороны; но Посейдон даровал ахейцам мужество и силу, и они, перебив многих троянцев, ранив Гелена и Деифоба, одолели наконец врага.

Между тем Гектор бился с ахейцами на прежнем месте, у срединных судов, но бился без успеха: его отбивали Аяксы, не отступавшие один от другого. Вслед за Теламонидом напирали на троянцев и дружинники его – многолюдное, бодрое войско, опытное в рукопашных боях. Дружинники же меньшего Аякса, локрийцы, держались позади, ибо не могли выдерживать стойкого рукопашного боя: не было у них ни шлемов, ни щитов, ни длинных, ясеневых копий; пришли они на войну, вооруженные одними луками да пращами, и, стоя вдали, за другими, метко разили теперь троянцев своими стрелами.
Бурно кипел бой в том месте; гром оружия, крики бойцов достигали небес.

Устрашенный ратными криками, Нестор вышел из своего шатра, где лежал раненый Махаон, и стал в нерешимости, не зная, что делать – тотчас ли отправится в битву или пойти сперва на совет к Агамемнону? Решился он наконец идти искать Агамемнона. Но он сам попался ему на пути – шел он вместе с Одиссеем и Диомедом от кораблей своих к месту боя; все трое шли рядом, опираясь на копья: ранены были все три вождя и ушли с ратного поля, но не вытерпели и снова пошли взглянуть на ход битвы. Стали они совещаться с Нестором о том, что теперь делать, и Агамемнон предложил – если троянцы ночью отступят, сесть на корабли и искать спасения в бегстве. Одиссей с негодованием отверг предложение царя Агамемнона, а Диомед советовал не терять времени и поспешно идти к толпам сражавшихся ахейцев – не за тем, чтобы биться самим, а чтобы ободрять и поощрять сражающихся.

Совет Диомеда был принят, и все четверо пошли к месту битвы. На пути им предстал Посейдон в образе старого воина; взял он Агамемнона за руку и сказал ему: "Позор и гибель Ахиллу, радующемуся теперь горю и бегству данайцев! Ты же, Агамемнон, не вконец ненавистен богам: может быть, скоро увидишь ты, как побегут от ваших судов троянские вожди и владыки". С этими словами он понесся от них по широкому полю и издал оглушительно громкий крик – словно разом крикнуло девять или десять тысяч сильных бойцов, вступающих в горячую, яростную сечу. Услыхав тот крик, ахейцы исполнились бурной силы и готовности биться снова.

Гера, златотронная царица, став на Олимпе, с радостью смотрела на дела мощного брата своего, повелителя вод морских; увидела она и Зевса, восседавшего на вершине Иды: ненавистен стал сердцу богини супруг ее, и начала она думать, как бы обольстить разум царя Зевса, сокрыть от него то, что творится на ратном поле. Взяв с собою бога сна, одев и себя, и его облаком, богиня полетела по эфиру на Иду и, приблизясь к отцу богов, усыпила его крепким сном. И когда заснул Зевс, Гера послала бога сна к Посейдону, чтобы спешил он помочь, данайцам, пока почивает царь Зевс. Тотчас устремился Посейдон к передним рядам ахейцев и обратился к ним: "Аргивяне! Неужели мы уступим Гектору победу и допустим его взять корабли наши? Он хвалится и величается теперь, зная, что Ахилл, разгневанный, остается в бездействии. Но мы обойдемся и без Ахилла, коли будем работать дружно. Надевайте же скорее шлемы, берите лучшие щиты и медноострые, длинные копья; храбро ступайте за мною – я поведу вас вперед!

Трудно будет устоять против нас Гектору, как ни силен он, как ни яростен в битвах". Так взывал владыка Посейдон, и все вняли его призыву; даже раненые вожди забыли про раны, поспешно принялись строить воинов и, обходя ряды их, заставляли менять доспехи: сильные бойцы брали доспехи тяжелые, слабым же отдавались более легкие. Быстро ополчились данайцы и выступили в поле, предводимые Посейдоном, державшим в мощной деснице страшный, длинный меч, подобный пламенной молнии. Страх и трепет обуял тогда троянских бойцов.

Но Гектор не поддался общему страху. Он построил в ряды своих бойцов и повел их навстречу аргивянам. Со страшным криком ошиблись ратные ряды, и закипела битва – шумнее бурного моря, вздымаемого дыханием Борея, страшнее пламени, пожирающего нагорные леса в час вихря и бури. Первый бросил копье Гектор – пустил он его в Аякса и наметил верно: попал в грудь, в то место, где сходились ремни от щита и от меча; но копье не нанесло Аяксу раны, и Гектор, разгневанный неудачей, отступил назад, в ряды троянцев. Аякс бросил ему вслед камень; пролетев над щитом, камень поразил Гектора в грудь, близ шеи: выронил герой из рук копье и щит и, взгремев броней, повалился на землю, как мощный дуб, пораженный перуном Зевса. С громким криком побежали к нему ахейцы и устремили на него копья; но упавшего немедленно окружили храбрейшие из троянцев: Полидамант, Эней, Агенор, Сарпедон и воинственный Главк. Стали они вокруг Гектора и прикрыли его щитами, а другие подняли его на руки, положили на колесницу и повезли его в город. Прибыв к броду реки Ксанфа, раненого опустили с колесницы на землю и стали орошать его лицо свежей водой: Гектор приподнялся, раскрыл глаза; кровь потекла у него изо рта, и он скоро опять опрокинулся на землю, и мрачная ночь снова осенила ему очи.

Увидев, что Гектор оставил бранное поле, греки еще ожесточеннее напали на троянцев и обратили их в бегство. Быстро побежали троянцы, переправясь через окопы ахейского стана, и остановились только у колесниц своих. В это время на вершине Иды Зевс пробудился от сна. Взглянул он на ратное поле и увидел, что троянцы бегут, гонимые ахейцами и Посейдоном, что Гектор лежит распростертый на земле, окруженный опечаленными друзьями. Жалостью и гневом исполнился Зевс и послал к Посейдону быструю вестницу свою Ириду – велел ему немедленно оставить битву; вознегодовал бог морей на властного брата своего Зевса, но скрыл гнев и повиновался. К Гектору Зевс послал Аполлона – велел ему исполнить героя силой и вывести его снова в бой. Когда прибыл Аполлон к берегу Ксанфа, Гектор не лежал уже на земле, а сидел; прекратилась у него одышка и пот не покрывал его тела:

Кронион восстановил силы Гектора. Подойдя к нему ближе, Аполлон стал говорить ему: "Гектор, утешься! Кронион Зевс в помощь и защиту тебе послал меня; и я прежде защищал сильной рукою и тебя, и город Приама. Ступай скорее к дружинам, вели своим конникам ударить по врагам; я сам пойду перед вашими полками, сам буду ровнять путь коням троянцев и в бегство обращу ахейцев". Так говорил Аполлон и вдохнул в Гектора великую силу: вскочил он и полетел к своим полкам и, встав на колесницу, повел их на врагов. Лишь только увидели Гектора ахейцы, дрогнули все, упали духом и остановились; так звероловы, преследующие со своими псами рогатую лань или козу, немедленно сами обращаются в бегство, лишь увидят льва, выходящего на их крики из лесной чащи. "Горе! – воскликнул этолийский вождь Фоас, муж доблестный в боях и красноречивый в советных собраниях.

– Ужасное чудо я вижу: Гектор снова перед нами, Гектор воскрес, избегнув смерти! Мы же все думали, что он испустил дух под рукой Аякса. Не без воли Зевса стоит он, неистовый, опять перед воинством троянцев. Други! Последуйте моему совету: велим большей части бойцов отойти к кораблям; сами же, сколько ни есть нас, слывущих в рати храбрейшими, останемся здесь: может быть, нам удастся остановить Гектора. Как ни неистов он в битвах, но, надеюсь, содрогнется сердцем, увидев перед собою фаланги доблестных бойцов, уставляющих навстречу ему ряд медноострых губительных копий".

Так говорил герой, и с ним согласились все ему внимавшие. Быстро собирались герои вокруг Аякса и Идоменея, Тевкра, Мериона и Мегеса, внука Авгея, а ратная толпа отступила назад, к кораблям. Троянцы густой толпой шли на ахейских героев. Предводительствовал ими Гектор, а перед Гектором шествовал, одетый в облако, Феб Аполлон; нес он в руках страшную эгиду Зевса, сделанную для Кронида, на ужас людям, многохитрым художником Гефестом.

Ахейские герои тесно сомкнулись между собой. Разом, с обеих сторон, раздался крик, и полетели быстрые стрелы и копья; многие из тех стрел вонзались в тела бойцов и наносили им смертельные раны, другие же безвредно падали на землю. Некоторое время битва шла нерешительно; но когда Аполлон, грозно и громко воскликнув, потряс перед ахейцами страшной эгидой Зевса – ахейцы ужаснулись и побежали в разные стороны, как бежит при виде льва оставленное пастырем стадо. Троянцы с ожесточением преследовали бегущих и загнали их за вал. Звучным голосом вскричал Гектор, приказывая своим ратям нападать на суда. "Бросьте снимать доспехи с убитых врагов! – кричал Гектор.

– Поспешайте к судам; если увижу кого удаляющимся от судов – быть тому добычей псам и хищным птицам!" И с этими словами он ударил коней бичом и помчался вперед, а за ним вслед со страшным криком понеслись и все другие троянские конники. Феб Аполлон ударом ноги обрушил перед ними окопы в середину вала и умостил троянцам широкий путь, и по тому пути понеслись ратные фаланги. Феб с эгидой в руках шел перед ними. Ударом эгиды разрушил, в прах рассыпал он стену данайцев – так же легко, как ребенок, играющий на берегу моря, разрушает песчаную насыпь, сделанную им для забавы. Бледные от страха, быстро побежали данайцы и остановились только тогда, когда достигли судов; собравшись здесь, они стали ободрять друг друга и воздевали руки, моля о помощи всех небожителей.

Старец же Нестор, подняв руки к небу, молил Зевса и так взывал к нему: "Зевс Олимпиец! Если кто из нас умел когда-либо угодить тебе тучными жертвами и всесожжениями, вспомни теперь о том и отврати час погибели; не дай гордым троянцам вконец сокрушить нас". Так молился Нестор, и, вняв благосклонно молению старца, Кронион дал ему доброе знамение – загремел ему с высокого неба. Но троянцы, истолковавшие знамение Зевса в свою пользу, бросились на колесницах за стену и быстро примчались к ахейским судам; здесь вступили они с ахейцами в рукопашный бой. Троянцы бились с колесниц копьями, данайцы же, стоя на кормах кораблей, отбивались длинными корабельными шестами.

Совершались судьбы Зевса: разгорелся страшный кровавый бой при кормах ахейских судов, грудами падали на взморье тела героев. Ободряемые Гектором, троянцы, как кровожадные львы, подступали к кораблям; данайцы же, сомкнувшись вокруг Аякса, отбивались от них с отчаянным мужеством, готовые скорее умереть, чем отдать врагу свои суда и обратиться и бегство. Но не было данайцам успеха: Зевс желал увенчать Гектора славой и положил помогать ему до тех пор, пока не предаст он пламени суда греков и не исполнится роковое моление Фетиды. С этой целью Зевс исполнял героя яростью и отвагой и, грозного, устремлял его в бой. Бурей, огнем истребительным летал Гектор в битве, и страшен был вид его: клубом стояла пена у рта, гневом искрились очи из-под угрюмых, грозно сдвинутых бровей; вздымаясь гребнем, страшно качался и гремел шлем на голове его.

И не выдержали наконец ахейцы – отступили от передних судов, обратились в бегство; только немногие остались на судах вместе с Аяксом. Вооруженный крепким корабельным шестом в двадцать два локтя длиною, Аякс быстро перескакивал с кормы на корму и громким голосом беспрерывно побуждал данайцев оборонять суда и стан. Но, наконец, могучей рукою Гектор схватился за корму корабля, на котором прибыл к берегам Трои Протесилай. Не повез его тот корабль обратно на родину: Протесилай пал первым из греков в троянской земле.

"Давайте огня, – кричал Гектор, – сходитесь скорее сюда! В этот день Зевс вознаградит нас за все прежние беды, в этот день мы овладеем кораблями врагов! Сам Зевс зовет и ведет нас!" Еще ожесточеннее пошла сеча между троянцами и ахейцами; не метали они более стрел и копий – грудь с грудью сходились бойцы и бились мечами, тяжеловесными секирами и ножами. Много пышных мечей падало из рук бившихся на землю, черной кровью заливалась земля. Гектор, поджидая огня, не выпускал из руки корабельной кормы. Аякс же принужден был сойти с края кормы: тучами сыпались на него стрелы и копья врагов. Он отступил назад и, став на середине корабля, отбивал длинным копьем своим всех приближавшихся к судам с пламенем в руках.

Так умертвил он перед судами двенадцать троянцев. Отовсюду сыпались на него стрелы, копьями разили его враги и в шлем, и в медный щит; но ничто не могло сбить его с места, крепко стоял он и не отступал ни на шаг, хоть и тяжко ему приходилось: онемела рука, долго и крепко державшая щит, пот ручьями лился по всем его членам. Задыхался он от напряжения, но не мог вздохнуть свободно ни на минуту. И вот вдруг вскочил на корабль Гектор и, набежав на Аякса, ударил мечом по длинному ясеневому копью и рассек копье: отлетело медное острие и звякнуло, упавши на берег. Тут познал вострепетавший сердцем Аякс, что все его ратные замыслы Зевс обращает в ничто, троянцам же дарует победу. Отступил герой; и троянцы немедленно зажгли корабль, и быстро охватило корму свирепое, губительное пламя.
 
По материалам книги Г. Штолля «Мифы классической древности»

Гибель Патрокла

Смерть Патрокла
 
(Гомер. Илиада. Песни XI, 597-848; XV, 390-405, XVI)
 
Когда огонь охватил корабль Протесилая, дело греков, казалось, было потеряно; но неожиданно пришла к ним помощь и пришла еще вовремя.
Во время битвы перед станом греков Ахилл стоял на корме своего корабля и смотрел на ратное поле. Видел он бегство аргивян, видел, как Нестор на колеснице своей увозил из битвы раненого Махаона, только Махаона он не мог разглядеть и узнать, а потому и послал к шатру Нестора друга своего Патрокла – осведомиться, кого привез к себе с битвы старец. Когда Патрокл вошел в шатер, Нестор сидел возле раненого и беседовал с ним; юная Гекамеда, темедосская пленница, ставила перед ними яства и кубки с вином. Увидев Патрокла, Нестор встал, радушно встретил гостя, взял его за руку и упрашивал сесть. Патрокл отказался и поспешил объяснить цель своего прихода. Нестор отвечал ему тогда: "Что заботится так Ахилл о данайцах, пораженных в бою!

Разве он не знает, какое горе постигло наше войско: лучшие из бойцов лежат у кораблей, раненные стрелами или копьями. Ранен стрелой Диомед, ранены копьями Одиссей и Агамемнон, вот и его привез я из сечи – тоже раненного стрелой. Нет, не жалеет Ахилл данайцев! Или, быть может, он ждет, когда запылают наши суда и когда сами мы падем возле них? Кабы я был молод и силен, как в ту пору, когда бился с элеянами! Ахилл доблестью и силой своей служит только себе. А помнишь ли, что заповедовали вам с Ахиллом отцы ваши в тот день, когда мы с Одиссеем, собирая рать в ахейской земле, прибыли за вами во Фтию? Старец Пелей завещал сыну непрестанно стремиться к славе, стараться превзойти других подвигами; а тебе говорил отец твой Менетий: "Сын мой, Ахилл превосходит тебя силой и родом знаменитей тебя, ты же старше его летами – ты управляй им, руководи его мудрым советом".

Вот что заповедовал тебе отец, а ты забываешь. Попытайся хоть теперь: не успеешь ли тронуть сердца Пелида, убедить его взяться за оружие? Если же он страшится какого-нибудь пророчества, если удерживает его от битвы слово Зевса, пусть он отпустит в бой тебя и с тобою – мирмидонскую рать; пусть позволит тебе облечься в его доспехи и ополчиться его оружием: может быть, троянцы примут тебя за него, прекратят битву и дадут хоть немного отдохнуть нашим бойцам".

Слова Нестора тронули благородного Патрокла, и он поспешно отправился назад, к Ахиллу. Подходя к кораблям Одиссея, он повстречал Эврипила: раненный стрелою в бедро, Эврипил шел, хромая и опираясь на копье; холодный пот ручьми лился у него с лица, а из раны струилась черная кровь. Стал раненый герой просить Патрокла отвести его к кораблям и подать ему помощь – полагал Эврипил, что Патрокл выучился лечить раны у друга своего Ахилла, который, как гласила молва, был посвящен в тайны врачевания кентавром Хироном. Сжалился Патрокл и, поддерживая раненого, повел его в свой шатер; здесь положил он героя на раскинутую по полу воловью шкуру, вырезал стрелу из раны, омыл ее теплой водой; потом руками растер в порошок целительный корень и присыпал тем порошком рану. Вскоре унялась кровь, и боль стихла.

Той порой, как Патрокл врачевал в своем шатре раненого вождя и утешал его дружеской беседой, на ратном поле троянцы все более и более теснили греков и загнали их за стену. Когда крики и тревога данайцев дошли до шатра, где лежал Эврипил, Патрокл быстро поднялся с места и, полный скорби, сказал раненому: "Нет, Эврипил, не могу я более оставаться с тобой: страшная идет теперь битва, громкие крики поднимаются из рядов ахейских; пусть утешает тебя твой благородный сподвижник, я же поспешу к Ахиллу – может быть, боги помогут мне убедить его выйти на битву". Лишь только успел он произнести эти слова, как устремился к кораблю Ахилла. Горько плакал Патрокл, подходя к шатру своего друга; лил он из очей слезы, как черноводный поток льет с утеса свои воды. Жалость взяла Ахилла, стал он спрашивать у друга о причине его скорби. Тяжко вздохнув, отвечал ему сын Менетия:

"О Пелид! Величайшее горе постигло ахейцев: ранены все лучшие бойцы их, и близка к ним конечная гибель. Не будь непреклонен, подай им помощь! Если же тебя устрашает какое-либо грозное пророчество, если удерживает тебя от битвы слово Зевса – отпусти в бой меня с мирмидонской ратью, позволь мне облечься в твои доспехи: может быть, троянцы примут меня за тебя, прекратят бой и дадут вздохнуть данайским бойцам". Так упрашивал Патрокл своего друга. Ахилл не согласился идти в бой: объявил он давно, что не прежде смягчит гнев свой, как увидит тревогу и битву перед самыми судами своими; но Патроклу он позволил вести в бой мирмидонскую рать, отдал ему свои доспехи, но не велел поражать троянцев вконец: отразив их от судов ахейских, Патрокл должен был вернуться назад, дабы не ополчился против него кто-нибудь из благосклонных Трое богов. Между тем троянцы успели в это время зажечь корабль Протесилая. Увидев гибель судов, Ахилл в гневе ударил себя по бедрам и воскликнул: "Поспешай, благородный Патрокл, скорей облекайся в доспехи!

Пылают уже ахейские суда: если враги истребят корабли наши, не возвратиться нам тогда в родную землю! Вооружайся скорее, а я пойду соберу ополчение". Быстро снаряжался Патрокл в бой: надел он крепкие поножи и броню, перекинул через плечо щит, покрыл голову шлемом с высоким гребнем и длинной конской гривой, взял меч и два копья, но не взял копья Ахиллова: тяжеловесно было оно, никто из ахейцев, кроме самого Ахилла, не мог им биться. Копье то было сделано кентавром Хироном для отца Ахилла, Пелея. Пока Патрокл облачался в боевые доспехи, друг его Автомедонт запрягал для него в колесницу быстроногих, рожденных от ветра коней Ахилла – Ксанфа и Балия, сам же Ахилл собирал воинов. Пылая жаждой боя, быстро собирались вокруг Патрокла мирмидонские вожди со своими дружинами; среди них стоял Ахилл, возбуждая воинов и строя их в ряды. Пятьдесят кораблей привел за собой Ахилл к Трое, и на каждом корабле было по пятидесяти воинов; всю эту рать разделил он теперь на пять отрядов и вождями над ними поставил Менесфея, Эвдора, Пизандра, старца Феникса и Алкимедонта. Построив дружины, Ахилл обратился к ним с речью и так говорил им:

"Каждый из вас, мирмидонцы, пусть вспомнит те угрозы, которые обращали вы к троянцам в дни моего гнева; вот дождались вы боя, которого так желали: идите же скорее, разите врагов". Выслушав слово вождя, бойцы мирмидонские сомкнули ряды свои еще плотнее и пошли к месту битвы, предводительствуемые Патроклом и Автомедонтом. Могучий Ахилл, отправив дружины в бой, пошел в свой шатер, вынул из поставца прекрасный, драгоценный кубок: из того кубка никто из людей не пил вина, никому из богов не творил из него герой возлияний – одному только метателю грома Зевсу. Вынув заветный кубок, Ахилл вычистил его сначала серой и омыл водой речной, омыл потом себе руки и, наполнив кубок вином, стал посредине своего двора: подняв очи к небу и возливая вино, он молил Зевса даровать Патроклу победу и возвратить его из битвы невредимым. Преклонился Кронион к первой мольбе героя и исполнил ее, вторую же отринул. Окончив возлияние и моление Зевсу, Ахилл снова вошел в свой шатер и спрятал кубок, потом вышел и стал перед шатром, желая видеть, как пойдет битва между троянцами и ахейцами.

Мирмидонская же рать, возбуждаемая вождем своим Патроклом, быстро шла вперед, горя нетерпением скорее сразиться с врагом; далеко кругом раздавались их воинственные крики. Троянцы, лишь только увидели подходящую рать, устрашились. Взволновались их густые ряды, и каждый из бойцов озирался вокруг – куда бы бежать от грозной гибели; показалось троянцам, что ратью врагов предводительствует сам Ахилл. Патрокл первый бросил копье прямо в середину врагов, на корабль Протесилая; попало копье в Пирехма, вождя пеонян; грянулся Пирехм наземь, пеоняне же обратились в бегство – ужас навел на них Патрокл, поразив насмерть вождя их. Всех других троянцев отразил герой от судов и потушил огонь на полусожженом корабле. Снова собрались данайцы, ободренные неожиданной помощью, и со всех сторон напали на троянцев; снова закипела сеча, снова бросились на врагов Менелай, Антилох, Фрасимед, оба Аякса, Идоменей, Мерион и другие ахейские герои. В скором времени вся троянская рать обратилась в бегство; бежал, наконец, и сам Гектор – быстро мчали его кони и, невредимого, перенесли через вал. Многих же других троянцев удерживала глубина рва: одни из бежавших отступали и искали других путей, другие падали с колесниц – здесь настигали их и предавали смерти соратники Патрокла. Те, которым удалось счастливо перескочить через ров, толпами бежали через поле к городу – пыль густым столбом, достигавшим до облаков, поднималась из-под ног бежавших. Патрокл, всюду искавший Гектора, быстро бегал по фалангам врагов, разбивал их отряды, разил и гнал от города обратно к судам.

Когда Сарпедон, вождь ликийский, увидел, что много из друзей его пало от руки Патрокла, он созвал вокруг себя своих ликийцев, сошел с колесницы и, пеший, поспешно пошел на врага. Патрокл тоже сошел с колесницы, и, как два коршуна, устремились герои друг против друга. Увидел их с высокого Олимпа Зевс и, соболезнуя, сказал супруге своей Гере: "Горько мне: вижу я, падет сегодня Сарпедон от руки Патрокловой! Не знаю, на что мне решиться: извлечь ли его из брани и перенести в цветущие долины плодоносной ликийской земли или оставить его на поле битвы – пусть гибнет от руки Патрокла?" Быстро отвечала ему на это богиня Гера: "Что за речи говоришь ты, Кронион! Ты желаешь избавить от гибели смертного, участь которого решена уже роком? Но если ты спасешь от смерти сына твоего Сарпедона, то и другие боги пожелают подавать своим чадам спасение в битвах: много ведь детей богов ратуют перед великим градом Приама. Нет, лучше предоставь Сарпедона его собственной судьбе: пусть, коли надо, погибнет от руки Патрокла; после, когда падет Сарпедон, ты повели Смерти и Сну перенести его тело с чуждой земли в плодоносную Ликию: там братья и друзья героя предадут его земле и воздвигнут ему в память могильную насыпь и столб". Так говорила Гера, и внял ей отец бессмертных: чествуя сына, долженствовавшего пасть от руки Патрокловой, вдали от родной земли, он ниспослал на землю кровавую росу.

Когда оба героя сошлись, Патрокл бросил копье и поразил им Фрасимеда, отважного соратника Сарпедона; бросил копье и Сарпедон, но промахнулся; бросил он во второй раз – и снова копье пролетело мимо, над левым плечом Патрокла. Патрокл же не промахнулся: ранил Сарпедона в грудь, около сердца, и пал герой, как падает дуб или нагорная сосна, подсеченная топором дровосека. Распростертый на земле, лежал он перед своей дружиной, скрежеща зубами и раздирая руками землю, громко стонал он и звал к себе друга своего Главка – просил его отомстить ахейцам и не отдавать его тела врагу на поругание. Скоро смерть сомкнула ему очи. Главк же стоял безмолвно, терзаемый скорбью: не мог он подать помощи другу, не мог биться с ахейцами: мучила его рана, нанесенная Тевкром при битве под стеной стана. Томимый печалью, герой взмолился к Аполлону: "Бог сребролукий, помоги мне: исцели мою рану, утоли боль и исполни меня силой, дабы мог я сразиться с врагами и отомстить им за смерть Сарпедона!" Аполлон услышал его моление. Быстро уврачевал он рану и исполнил мужеством душу героя. Полный отваги, бросился Главк к троянским дружинам и, отыскав Агенора, Полидаманта, Энея и Гектора, просил их общими силами отнять тело Сарпедона у данайцев, чтобы не могли они надругаться над мертвым и совлечь с него доспехи.

Яростно ударили троянские герои на ахейцев, и жаркий бой разгорелся над телом Сарпедона. Зевс распростер над бившимися глубокую тьму, дабы сделать еще более ужасной битву над телом любимого своего сына. Шум и стук поднимались на месте побоища, подобный шуму, наполняющему горный лес, когда дружно работают в нем топорами толпы дровосеков; далеко разносился тот шум по ратному полю. Тело Сарпедона все – с головы до ног – было покрыто стрелами, пылью и кровью: лучший из друзей не мог бы узнать его; вокруг него грудами лежали тела других бойцов. Наконец троянцы вместе с Гектором пустились бежать к городу и бросили тело ликийского вождя. Ахейцы сняли с него доспехи, Патрокл велел отнести их к кораблям. После того, по повелению Зевса, Аполлон поднял обнаженное тело Сарпедона, перенес его к светлоструйному Ксанфу, омыл от крови, умастил амброзией и одел в божественную одежду, потом повелел двум близнецам – Сну и Смерти – нести Сарпедона на родину его, в плодоносное и пространное ликийское царство. Здесь родичи и друзья убитого предали тело земле.

Отважный Патрокл забыл об Ахилловом предостережении и преследовал троянцев до самых стен города. И взяли бы тут ахейцы с Патроклом Трою, если бы Феб Аполлон не защищал троянцев с бойницы, не замыслил бы гибели Менетиеву сыну. Трижды взбегал Патрокл на высокую стену, и трижды отражал его Феб, ударяя в щит бессмертной рукой; и когда он устремился в четвертый раз, грозно воскликнул ему бог-стреловержец: "Отступи, Патрокл: не твоему копью суждено разорить твердыни троянцев, не дано будет это и Ахиллу, несравненно сильнейшему тебя". И быстро отступил тогда Патрокл, избегая гнева мощного бога, стреловержца Феба.

Гектор же в недоумении остановился у Скейских ворот и думал: поворотить ли ему коней назад и снова ехать на побоище или заключиться со своими ратниками в илионской твердыне. Тут предстал ему Аполлон, принявший образ юного и мощного Азия, дяди Гектора, родного брата Гекубы; встал он перед Гектором и снова устремил его в битву: герой немедленно велел вознице своему Кебриону гнать коней назад. Увидев их, Патрокл соскочил с колесницы, подхватил большой, увесистый камень и бросил его в них. Камень попал в Кебриона, поразил его в лоб, разбил череп, и, бездыханный, упал с колесницы Гекторов возница. Издеваясь над павшим, Патрокл воскликнул: "Какой проворный да ловкий: как он ловко нырнул! Видно, долго занимался рыболовством на море, привык нырять, ища устриц: много бы устриц наловил он при таком искусстве; между троянцами, как я вижу, есть много отличных водолазов!" Так издеваясь, Патрокл, подобно разъяренному льву, бросился к Кебриону; Гектор тоже соскочил с колесницы, и оба они сошлись у трупа и сразились: Гектор схватил за голову убитого и не выпускал ее из рук. Патрокл влек труп за ногу. Вокруг них столпились и начали сечу другие данайцы и троянцы – сшибались и боролись они, как борются два бурных ветра, восточный и южный, столкнувшиеся в узкой, межгорной долине. И только к вечеру ахейцам удалось одолеть троянцев и овладеть телом Кебриона. Патрокл снова грянул тогда на троянцев: грозный и бурный, как Арей, он трижды врывался в их середину, и каждый раз умерщвлял по девяти бойцов; но когда он ринулся на врагов в четвертый раз – тут пришел его конец.

Одетый мраком, незримо пошел на него Феб Аполлон и, приблизясь сзади, мощной рукой ударил в спину, между плечами: света не взвидел Патрокл, закружилось все перед его глазами; сбил потом Феб с головы его шлем, раздробил копье, сорвал с плеч броню, выбил щит из рук и страхом смутил его сердце: неподвижно стоял герой – словно потерял память. Тут подбежал к нему Эвфорб, сын Панфоя, ударил его с тыла копьем, но не сразил героя; исторгнув копье из раны, Эвфорб побежал назад и укрылся в толпе своих соратников, ибо не отважился явно биться с Патроклом, хотя и безоружным. Патрокл же, избегая смерти, отступил к мирмидонским дружинам. Лишь только увидал Гектор, что противник его ранен и отступает из битвы, бросился за ним вслед сквозь ряды бившихся троянцев и данайцев и, приблизясь, бросил в него копьем. Попало копье в пах и насмерть поразило Патрокла: с шумом упал он на землю, ужас поразил тогда данайцев. Так пал могучий герой от руки Гектора.

Гордый победой над ним, Гектор воскликнул: "Что, Патрокл! Собирался ты в прах разрушить Трою, пленить наших жен и увести их за собой на судах в далекий Аргос; нет, безрассудный! Их обороняет сам Гектор – умеет он владеть копьем! Не помог тебе и Ахилл! А верно, отправляясь в битву, ты обещал ему снять с Гектора обагренную кровью броню!" Слабым, томным голосом отвечал ему благородный Патрокл: "Радуйся и величайся теперь, Гектор! Зевс и Феб Аполлон даровали тебе победу: они обезоружили и победили меня; а не вмешайся они в битву – двадцать таких, как ты, сокрушил бы я, поверг бы в прах. Враждебный рок погубил меня, поразил Феб, бог-стреловержец, а из смертных – Эвфорб; ты же напал на меня, уже сраженного ими. Но слушай, что скажу я тебе, отходя от жизни: близок и твой конец, близко стоит перед тобою суровая смерть – скоро падешь ты от мощной руки Эакида Ахилла". Так сказал Патрокл, и мрак смерти осенил ему очи: тихо отлетев от тела, душа его низошла в печальную обитель Аида. И уже к мертвому Патроклу Гектор, упоенный победой, обратился с гордой речью и воскликнул: "Что пророчишь ты мне грозную гибель! Кто знает – не Пелиду ли еще, сыну Фетиды, придется пасть под моим копьем?" С этими словами он вырвал из раны Патрокла копье свое и бросился с ним на Автомедонта, возницу Ахиллова; но быстрые кони умчали возницу и спасли его от гибели.
 
По материалам книги Г. Штолля «Мифы классической древности»

Ахилл идёт мстить за Патрокла

Ахилл решает идти в бой

(Гомер. Илиада. Песни XVII–XIX)

Не успев догнать Автомедонта и овладеть Ахилловыми конями – знаменитыми конями, даром Пелееву сыну от бессмертных богов, – Гектор снова возвратился к месту, где лежал убитый Патрокл и где вокруг его трупа бились ахейцы с троянцами. Ближе всех других ахейцев ратовал здесь Менелай: подняв копье и держа перед собою щит, стоял он над трупом, готовый исторгнуть душу у всякого, кто покусился бы овладеть телом павшего героя. Эвфорб, ранивший Патрокла, приблизился к его телу; но пал бездыханен, пораженный копьем Менелая. Ринулся тут на ахейцев Гектор и отогнал их от тела Патрокла. Снял он с павшего доспехи Ахилла и надел на себя, свои же велел отнести в Илион. С высокого неба своего увидел миродержавный Зевс, как Гектор облекается в доспехи божественного Эакида, и, помахав главою, помыслил в глубине сердца: "Несчастный! Не предчувствуешь ты близкой смерти, облекаешься ты божественными доспехами великого мужа, перед которым трепещут другие; ты умертвил его кроткого, доблестного друга и с бесчестьем сорвал с головы его и плеч доспехи! Не суждено тебе вернуться из битвы, не примет от тебя твоя Андромаха славных доспехов Пелида;

но взамен того я дам тебе великую силу в битве и еще раз увенчаю тебя победой". Так помыслил отец бессмертных и смертных и исполнил сердце Гектора бурным воинственным духом Арея, и почувствовал герой необоримую силу во всех членах своих. С громким криком обходил Гектор троянские дружины и призывал к себе соратников – убеждал их ударить по данайцам и отбить у них тело Патрокла. С другой же стороны, Менелай скликал к себе данайцев, и на зов его собрались герои: оба Аякса, Идоменей, Мерион и другие. Снова закипела битва над телом Патрокла, с обеих сторон падали грудами тела бойцов, и земля обагрилась их кровью. Наконец данайцы не в силах были сопротивляться Гектору и его соратникам и обратились в бегство; даже Аякс, мощный сын Теламона, потерял надежду на успех и, обратись к бившемуся вблизи Менелаю, говорил: "Пошли скорее сказать Ахиллу, что верный друг его погиб в бою; посмотри, не увидишь ли Несторова сына Антилоха: пусть он идет скорее к Ахиллу".
 
Ахиллес. Кратко. Слушать аудиокнигу
 
Послушался его Менелай, стал искать Антилоха и нашел его на левом конце ратного поля: обходил он ряды воинов и ободрял их, возбуждая на битву. Услыхав от Менелая о гибели Патрокла, Антилох ужаснулся и онемел от ужаса, быстро наполнились слезами его очи; но, послушный повелениям Менелая, бросился он к шатру Ахилла передать ему горькую весть о смерти друга их Патрокла.

Ахилл сидел одиноко при судах, размышляя о том, что совершалось перед ним. Увидев, что ахейцы побежали к кораблям, он, вздохнув, говорил сам себе: "Что за причина, что ахейцы бегут в смущении назад к кораблям? Уж не наслали ли на нас боги того несчастья, о котором предвещала мне мать: говорила она, что еще прежде меня под Троей падет храбрейший из мирмидонской рати?" Так размышлял и томился Ахилл, и в это время подошел к нему сын Нестора и, проливая слезы, воскликнул: "Горе нам, Пелид! От меня ты услышишь весть о том, что никогда не должно бы свершиться. Пал наш Патрокл, и ахейцы бьются теперь за обнаженное тело его; с падшего Гектор снял уже все доспехи". Мрачная скорбь объяла душу Пелида. Быстро схватив в обе руки пепла с земли, он осыпал им голову и лицо, и всю благовонную одежду свою, потом пал на землю и начал рвать волосы на голове. Пленницы Ахилла и Патрокла выбежали из шатра и, услыхав горькую весть и увидев Пелида, распростертого на земле, подняли громкий плач, били себя в перси и ломали в отчаянии руки; подле Ахилла, обливаясь слезами, стоял Антилох и держал его за руки, боясь, чтобы он, пораженный горем, не поразил себя мечом.

Из глубоких пучин седого моря, из подводных чертогов отца своего услыхала Фетида стоны и вопли сына и громко зарыдала сама; собрались к ней все сестры ее, нереиды, и, видя отчаянную горесть богини, били себя в перси и рыдали вместе с нею. «Горе мне бедной, – восклицала Фетида. – Горе мне, несчастной, родившей героя, первого между всеми. Взрастила я его, воспитала с великой заботой и пустила на брань к Илиону против троянцев. Никогда не видать мне его в отчем доме, в светлых чертогах Пелея. Да и пока еще жив сын мой, пока видит он сияние солнца – он должен страдать, и я не могу подать ему помощи. Пойду, взгляну на милого сына, узнаю, какая горесть поразила его, непричастного брани». С этими словами Фетида покинула подводные чертоги Нерея, за ней последовали и сестры ее; достигнув Трои, нереиды, одна за другою, тихо вышли на берег, где стояли корабли мирмидонян. Подошла Фетида к горько плакавшему сыну, обхватила руками его голову и, горько рыдая сама, говорила ему: "Что плачешь ты, сын мой? Какая скорбь посетила твое сердце?

Не скрывай от меня ничего, все открой мне! Зевс исполнил все, чего просил ты: данайские рати с позором отбиты к самым судам своим, терпят великие бедствия и готовы умолять тебя о помощи". Тяжело вздохнув, Ахилл отвечал ей: "Знаю я все: Зевс Олимпиец исполнил все, чего просил я; но какая мне в том радость, когда я потерял Патрокла, которым дорожил как своей головою. Гектор, умертвив его, снял с него и те дивные доспехи, которые боги даровали отцу моему Пелею в день вашего брака! О, не хочу я жить на земле между людьми, если Гектор не падет под моим копьем и не поплатится мне за убийство Патрокла!" Горько рыдая, сказала Фетида: "Не долго видеть тебе, сын мой, сияние солнца: за смертью Гектора скоро пошлется смерть и тебе!"

– "Готов я умереть теперь же, – отвечал пораженный скорбью Ахилл. – Что мне в жизни, если не мог я спасти от убийцы дорогого мне друга! Далеко от родины пал он, злополучный, и, верно, призывал меня в беде на помощь! О, да будет проклята вражда и ненавистный гнев, губящий даже и мудрых: сладостней меда он, когда зарождается в груди, но скоро, возрастая, душит и губит, как дымное, чадное пламя. Вот и меня лишил разума гнев мой: я не спас от смерти ни Патрокла, ни других друзей, павших от руки Гектора, – праздно сидел я перед судами, бесполезно бременя собою землю.

Ахилл оплакивает убитого Патрокла. Картина Н. Ге, 1855
 
Но да будет забыто все, что прошло уже; укрощу я гнев оскорбленного сердца и пойду искать Гектора, погубившего дорогого моего Патрокла! Смерть же я всегда готов принять, когда не рассудят послать ее мне Кронион и прочие боги. Много троянок заставлю я надрывать грудь вздохами, обеими руками отирать с цветущих ланит горькие слезы; скоро узнают враги, что долго отдыхал я от битв! Нет, пойду в бой! Не удерживай, не послушаюсь я тебя!" – "Прав ты, сын мой, – сказала на это Фетида. – Благородно быть защитой для угнетенных друзей; но вспомни, у тебя нет доспехов: ими владеет теперь Гектор. Только недолго величаться ему: близка его гибель! Ты же не вступай в бой, пока я не приду сюда снова: завтра на рассвете возвращусь я к тебе и принесу для тебя доспехи от Гефеста".

Так говорила богиня и быстро понеслась на светлый, многохолмный Олимп, к славному искуснику Гефесту; сестры же ее, нереиды, снова погрузились в лоно немолчно шумящего моря. Той порой на поле битвы ахейцы подняли тело Патрокла и понесли его к своему стану; с громкими криками погнались за ними толпы троянцев, предводительствуемые Гектором и Энеем. Трижды Гектор хватал за ноги тело Патрокла, трижды отражали его от тела Аяксы; но не одолеть бы им троянца и не отогнать бы его от тела, если бы Гера не послала к Ахиллу Ириды и не велела через нее выйти герою к окопу и устрашить троянцев своим криком. Афина облачила мощные плечи Пелида эгидой Зевса и осенила его голову пламенным, светозарным облаком. Выйдя за стену, он стал над рвом и громко воскликнул три раза – оглушительны были те крики, подобные звукам трубы, возвещающей городу приступ грозных врагов; неописуемый ужас обуял троянцев, дрогнуло сердце у всех, испуганные кони сами бросились назад. Тут, среди всеобщего смятения, двенадцать сильных бойцов троянских погибло под колесами собственных колесниц. Между тем ахейцы, пользуясь смятением врагов, овладели телом Патрокла и положили его на одр. Печальной толпой окружили убитого друзья его; пришел и Ахилл и горько заплакал, увидев своего друга лежащим на смертном ложе – друга, которого сам недавно посылал в бой на своей колеснице, на своих конях.

Солнце тихо скрывалось в волны океана, и рать ахейцев почила от бранной тревоги, от долгого, губительного боя. Но всю ночь не смыкали очей друзья Патрокла – всю ночь провели они над его телом, рыдая и издавая стоны; более всех других тужил и скорбел Ахилл. "Боги, боги! – говорил он. – Праздное слово произнес я в тот день, как старался утешить Менетия. Говорил я ему, что приведу к нему сына из-под Трои, увенчанного славой, обогащенного добычей! Многое замышляют смертные, но не всему задуманному человеком попускает Зевс совершиться! Одну и ту же землю суждено нам обоим обагрить своей кровью: и меня не встретит престарелый Пелей в своих чертогах, и меня сокроет земля здесь, у стен Трои. Но так как я схожу в могилу после тебя, дорогой мой Патрокл, то погребу тебя с честью: только не прежде, как повергну здесь, перед тобою, доспехи и голову Гектора, твоего убийцы. Вокруг твоего костра я предам смерти двенадцать славнейших троянцев – так отомщу я сынам Трои за твою гибель. До той же поры покойся, друг, здесь, перед моими судами!" Так говорил Ахилл и велел скорее омыть тело своего друга от запекшейся крови и пыли и умастить дорогим маслом; положили потом тело на изукрашенное ложе и прикрыли тонким блестящим покровом.

Той порой Фетида достигла светлого дома Гефеста, самим им построенного на высоком Олимпе из ярко блистающей меди. Когда Фетида вошла в дом бога-искусника, он работал в кузнице; богиню встретила Харита, молодая жена Гефеста: ласково взяла она гостью за руку, посадила на пышное, изящно украшенное седалище и позвала мужа. "Поди сюда, Гефест! – кликнула она громким голосом. – У Фетиды до тебя есть дело". Обрадовался хромоногий Гефест, услыхав, что его посетила Фетида. "Как! – вскричал он. – В дом мой пришла благородная, чтимая мной богиня, спасшая мне жизнь в то время, как мать моя Гера сбросила меня, бедного младенца, с неба! Если б не дочери Океана, Фетида с Эвриномой, – не сдобровать бы мне тогда. Девять лет прожил я в подводной обители их, на дне бурного моря; там не мог меня видеть ни один олимпиец и никто из смертных. Так вот какая гостья у меня в дому! Должен я отдать ей долг за спасение жизни: чествуй, Харита, богиню, я сейчас выйду: приберу только мехи и другие снаряды". Прибрав рабочие снаряды, Гефест вытер губкой лицо, руки и волосатую грудь, оделся и, хромая и опираясь на посох, вышел из кузницы; его поддерживали две прислужницы, выкованные им из золота, – юные, совершенно подобные живым девам, одаренные силой, разумом и голосом. Подойдя к Фетиде, Гефест сел возле нее и, взяв ее за руку, говорил ей: "Благородная, дорогая богиня! Что заставило тебя навестить мой дом? Ты никогда у нас не бываешь; скажи, что у тебя за нужда до меня, – я исполню твое желание, если только могу и если оно исполнимо".

И, заливаясь слезами, Фетида рассказала Гефесту о том, что совершилось под стенами Трои, и просила она изготовить для ее сына щит и шлем, поножи и латы; бог-искусник охотно согласился изготовить бранные доспехи и тотчас же приступил к делу. Он сработал для Ахилла сначала огромный и крепкий щит: из пяти листов сделал он тот щит, обвел его тройным блестящим ободом и приделал к нему серебристый ремень. На середине щита Гефест представил землю, море и небо с венчающими его звездами, месяцем и солнцем; тут же представил он два города: в одном совершалось брачное пиршество, а на одной из площадей творился народный суд – вокруг тяжущихся толпился народ, глашатаи и судьи; другой город осаждали неприятельские рати – на стенах стояли женщины, дети и старцы, а взрослые мужи собирались и строились в ряды, готовые вступить в кровавую сечу с врагами. Кроме того, Гефест изобразил на щите много картин из мирной сельской жизни: широкое поле, тучную пашню, вспахиваемую волами, ниву в день жатвы, густой сад виноградный с ликующими юношами и девами, собирающими гроздья, стадо волов, на которых нападают два густогривых льва, стадо овец и веселую хороводную пляску.

Вверху щита, над всеми этими изображениями, Гефест представил мощную силу реки Океана. Отделав и изукрасив щит, бог-искусник сработал броню, блестевшую ярче пламени; сделал он также тяжеловесный шлем с золотым гребнем и, наконец, оловянные поножи. И когда хитроумный художник-олимпиец отделал все эти доспехи, он взял и положил их перед Фетидой на землю; она же, подняв блестящие доспехи, быстро устремилась с ними с посеребренного снегом Олимпа в стан ахейцев.

Румяноперстая Эос, несущая свет и бессмертным и смертным, вышла из волн Океана, когда Фетида пришла к сыну: окруженный толпой друзей, он рыдал над телом Патрокла. Она положила перед сыном блестящие доспехи, какими не облекался ни один из смертных. Мирмидоняне вздрогнули, ослепленные безмерной силой блеска, и не могли смотреть на доспехи прямо; Ахилл же, при взгляде на них, разгневался еще более: огнем засверкали из-под насупленных бровей его очи. С радостью взял он в руки блестящие доспехи, долго любовался даром бога, и когда нарадовал сердце свое, обратился к матери с такой речью: "Великое чудо – твой дар мне, тотчас же надену я эти доспехи и пойду в бой; одно только смущает и томит меня – как бы мухи не проникли в глубокие раны убитого Патрокла и не расплодили в них червей: исказят они образ умершего, быстро истлеет тогда тело". И ему отвечала на это Фетида: "Не заботься о том, сын мой: я буду печься о теле твоего друга, я буду отгонять от него мух, и хоть бы год пролежал он – тело его будет невредимо – я умащу его амброзией и нектаром; ты же поди созови на собрание ахейских героев, примирись с Агамемноном и скорее ополчись на бой".

Фетида приносит Ахиллу доспехи, выкованные Гефестом
 
Быстро пошел Ахилл по берегу моря и громким голосом сзывал ахейцев на собрание. Все поспешили на призыв Пелеева сына, шли даже и те, которые прежде всегда оставались при судах; пришли, опираясь на копья, и Одиссей с Диомедом, страдавшие от ран, и царь Агамемнон, раненный копьем Коона Антенорида. И когда ахейцы сошлись и расселись по местам, встал между ними Ахилл и начал говорить: раскаивался он в том, что вступил во вражду с Агамемноном и попустил врагам лишить жизни столь многих доблестных воителей ахейских, изъявил он готовность положить конец вражде и немедленно идти в бой на троянцев. Услыхав от Пелида такие речи, ахейцы возликовали; Агамемнон встал со своего места и так говорил перед целым собранием ахейцев:

"Слушайте слово мое, данайские герои, бесстрашные слуги Арея! Часто винили вы меня за то, что я начал вражду с сыном Пелея; но я не виновен в этой вражде – воздвигли ее Зевс и Мойра, и бродящая во мраке Эриния: они смутили мой разум в тот злополучный день, как я похитил у Пелида награду. Дорого поплатился я за свою вину! Но теперь я готов загладить ее и искупить какою бы ни было ценою. Доблестный Ахилл, выступи в бой; а что до даров – я предоставлю тебе все, о чем говорил тебе вчера Одиссей. Если хочешь, слуги мои тотчас принесут тебе дары с моих кораблей: я не постою ни за чем". Ахилл отвечал ему: "Сын Атрея, славный вождь Агамемнон! Предоставишь ли ты мне дары примирения или удержишь их – твоя на это воля. Теперь без отлагательства подумаем о битве: не свершено еще великое дело, многое еще не готово для боя. Что же нам медлить? Кто желает следовать за мной, пусть поспешней готовится к битве: влечет меня сердце скорее вступить в бой с сынами Трои!" На это возразил Одиссей: "Нет, Пелид, не веди в бой с троянцами ахейцев голодных: не на короткое время завяжется теперь битва; лучше вели ты ахейцам подкрепить свои силы хлебом и вином. Агамемнон же пусть представит дары собранию народа: пусть все их увидят и сам ты порадуешь ими свое сердце".

Агамемнон охотно соглашался на все. Дары примирения представлены были собранию народа, а потом отнесены в шатер Ахилла. Туда же отведены были семь пленных дев, а с ними и Брисеида. Увидев тело Патрокла, Брисеида громко зарыдала: он был ей добрым другом и утешителем в те дни, когда ее, осиротевшую, увели из родной земли на далекую чужбину. К Ахиллу той порою пришли старцы ахейские и стали звать его на пир, приготовленный для него царем Агамемноном; но Ахилл отказался от пира, ибо не хотел прикасаться к пище, пока не отомстит троянцам. Одиссей, оба Атрида, Нестор, Идоменей и Феникс отправились вместе с Ахиллом в его шатер и старались утешить печального; но лишь только взглянул герой на тело убитого друга, как снова скорбь обуяла его сердце и снова зарыдал он. Тронут был Зевс скорбью героя и послал к нему Палладу – велел оросить ему грудь нектаром и амброзией, чтобы не объяла его, не подкрепившегося пищей, немощь в предстоящей битве.

Насытясь пищей, ахейцы стали вооружаться и выходить из шатров и судов своих. Как густые снежные клочья, гонимые ветром, неслись они несчетными толпами в поле; до небес восходил блеск от их доспехов и оружия, берег гремел под их стопами. Вооружался в то время и великий Ахилл и пылал он на троянцев неописуемым гневом: скрежетал зубами от гнева, огнем светились, пылали грозные очи. Надев блестящие доспехи Гефеста, Ахилл стал испытывать их: впору ли они ему, легко ли и свободно ли в них членам; и как крылья поднимали они героя, придавали ему легкость и силу. Взял он наконец отцовское копье – ясеневое, огромное, тяжеловесное; тем копьем не мог владеть никто из данайских героев, кроме Ахилла.

Кентавр Хирон, на пагубу героям, сделал то копье из ясеня, срезанного на вершине Пелиона, и подарил его отцу Ахилла Пелею. Между тем Автомедонт и Алким запрягли коней в боевую колесницу, Автомедонт, взяв в руки вожжи, встал на колесницу; вслед за ним вскочил Ахилл, сиявший доспехами, как солнце, и громким, грозным голосом крикнул на быстрых коней: "Ксанф мой и Балий! Старайтесь благополучно доставить назад седоков, когда мы насытимся битвой; не бросьте меня, как Патрокла, мертвым на ратном поле". И было тут Ахиллу дивное знамение от Геры: понурив голову, касаясь земли пышною гривою, конь взговорил и провещал вещее слово: "Сегодня вынесем тебя, Пелид, из боя живого, но приближается последний день твой! И не мы будем тогда виною, а мощный бог и самовластная судьба. Не от медленности нашей погиб Патрокл: поразил его многомощный Феб, даровавший Гектору славу победы. И тебе назначено судьбою погибнуть от руки мощного бога и смертного мужа".

Так провещал и, при последних словах его, эринии отняли у него голос. Мрачен и гневен обратился Ахилл к своему верному коню: "Что ты, мой Ксанф, пророчишь мне смерть? Знаю я и сам, что мне суждено погибнуть на чужой земле, вдали от отчего дома. Но не положу рук, не сойду с колесницы, пока не совершу над троянцами мести!"

Так говорил Ахилл и с громким криком погнал своих быстроногих коней.

Битва богов

Битва богов
 
(Гомер. Илиада. Песни XX–XXI, 520)
 
Когда ахейское войско сошлось в поле с войском троянцев, Зевс созвал к себе бессмертных богов и всем им дозволил принять участие в битве и помогать, кому кто из них пожелает. "Если один Ахилл свободно будет ратовать против троянцев – не выдержать им: и прежде они трепетали, лишь только его завидят; теперь же, когда он пылает на них гневом за гибель своего друга, я и сам боюсь, чтобы Эакид, вопреки судьбе, не разрушил в этот день Трои". Так говорил Зевс собравшимся у него богам, и боги поднялись с Олимпа на ратное поле. На помощь к ахейцам пошли Гера и Паллада Афина, мощный Посейдон, объемлющий землю, Гермес и хромоногий Гефест; к троянцам же – Арей, Феб Аполлон, Артемида и мать их Лето, бог реки Скамандра, или Ксанфа, и Киприда.

"Зевс из Отриколи". Бюст IV в. до Р. Х. 
 
Пока бессмертные не приблизились к воюющим ратям, ахейцы стояли бодро, гордые тем, что с ними был снова Пелид, так долго не выступавший на ратное поле; в троянской же рати царил страх – у каждого из бойцов трепетало сердце: страшен был всем им Ахилл, блиставший доспехами, словно смертоносный Арей. Но едва приблизились боги к ратям – Эрида подняла смущение в обеих дружинах: Паллада возбуждала к бою ахейцев, Арей – троянцев, Зевс страшно грянул с Олимпа своими громами, а Посейдон потряс беспредельную землю и все горы на ней. Все затряслось: и вершины Иды, и Илион, и суда меднодоспешных данайцев. Ужаснулся под землею владыка преисподних Гадес и в страхе соскочил со своего престола: убоялся он, не разверз бы Посейдон лона земли и не открыл бы очам бессмертных и смертных мрачные, ужасные обители Гадеса, от которых трепещут и сами боги. 
Все взволновалось, когда бессмертные вступили в брань между собою!

Против Посейдона выступил стреловержец Аполлон,

против Арея – Паллада,

против Геры вышла златолукая Артемида, сестра Аполлона,

против Лето – крылатый Гермес,

против Гефеста – Ксанф, бог быстроводной реки.

(Война богов)

В то время как боги выходили в бой одни с другими, Ахилл искал в толпах троянцев Приамова сына Гектора. Аполлон, приняв вид Ликаона, сына Приама, подошел к Энею и возбудил его на брань против Пелида. Увидала то Гера, призвала к себе Афину и Посейдона и предложила им или отразить Энея, или исполнить Ахилла еще большей силой, чтобы видел он, что его любят и защищают сильнейшие из богов.

Так отвечал на это Посейдон Гере: "Не хотелось бы мне, богиня, чтобы боги вступили в брань с богами; лучше отойдем с ратного поля и сядем на холме, предоставив битву самим смертным. Если же вмешаются в битву Арей или луконосец Феб и если станут препятствовать они Ахиллу, тогда и мы начнем ратовать, и скоро они – я надеюсь – возвратятся на Олимп, в сонм бессмертных, укрощенные нашей силой".

Вняли слову Посейдона Гера, Афина и другие благосклонные к ахейцам боги: отошли они от ратного поля и, одетые в облако, сели на холме Геракла; холм тот воздвигли некогда троянцы с богиней Афиной в помощь Гераклу, чтобы мог он укрыться за ним от страшного морского чудовища. Боги, ратовавшие за троянцев, сели напротив Геры с Афиной на вершинах Калликолоны; здесь воссели Аполлон и Арей, а вокруг них и другие небожители. Медлили те и другие боги начинать печальную брань, но Зевс возбуждал их с небес.

Когда ратные толпы покрыли собой все поле, из рядов колесниц и вооруженных бойцов вышли вперед два знаменитых мужа: сын Анхиса Эней и Пелид Ахилл. Первым выступил Эней: страшно качался тяжеловесный шлем на его голове, перед грудью держал он щит и грозно потрясал длинным копьем. 
Увидев его, Пелид поспешно пошел навстречу и, приблизясь к нему, спросил его:

"Что ты, Эней, выбежал вперед перед ратью? Или ты спешишь сразиться со мной в надежде, что будешь наследником Приама, будешь царствовать над Троей? Или троянцы обещали уделить тебе лучшее поле, если ты меня одолеешь и умертвишь? Труден для тебя такой подвиг! Разве ты забыл, как раз бежал от меня без оглядки – от вершин Иды до стен Лирнесса? Спас тогда тебя от гибели Зевс Громовержец и другие боги, но сегодня вряд ли они спасут тебя. Послушайся моего совета: пока не стряслось над тобой беды, уходи скорее в толпу".

Эней отвечал на это Ахиллу: "Напрасно, Пелид, надеешься запугать меня, как младенца, словами: я и сам умею говорить колкие, обидные речи. Знаем мы один другого, знаем происхождение друг друга: ты, говорят, сын Пелея и морской нимфы Фетиды; мой отец – Анхис, а мать – богиня Афродита. Не будем препираться словами, начнем скорее бой: в бою измерим силы оружием".

С этими словами он бросил копье в щит Ахилла, но не пробил дивного щита. Копье же Ахилла ударилось в край Энеева щита и насквозь пробило на нем и медь, и воловью шкуру: сгорбясь, пригнулся Эней к земле и стремительно поднял щит вверх, и копье, пролетев над его спиною, глубоко вонзилось в землю. Мглой покрылись очи Энея, замер он от ужаса и стоял неподвижно; Ахилл же, выхватив меч, со страшным криком бросился на противника. Эней быстро схватил с земли большой, тяжеловесный камень, какого не подняли бы и двое из ныне живущих, современных нам людей, – а он поднял его легко. Только тем камнем Энею не удалось бы сразить Пелеева сына: его божественные доспехи отразили бы гибель; сам же Эней, наверное, пал бы под мечом Пелида, если бы не спас его могучий колебатель земли Посейдон. Вовремя увидел он опасность, угрожавшую Энею, и устремился к нему на помощь. Разлил он тьму перед очами Пелида, вырвал из щита Энея ясеневое копье и положил его к ногам Ахилла; Энея же мощной рукою поднял от земли и высоко подбросил в воздух: пролетев над толпами бойцов, над рядами коней и колесниц, Эней опустился на землю на крайнем конце ратного поля, где снаряжались в бой кавконы, союзники троянцев. 
Там предстал ему Посейдон и с укором молвил: "Кто из бессмертных ослепил тебя, Эней, кто научил вступить в бой с Ахиллом: он сильнее тебя и любезнее богам. Если и впредь повстречаешься с ним – отступай скорее: а не то, вопреки судьбе, низойдешь в обитель Гадеса. Когда не будет Ахилла, смело бейся в передних рядах дружин: никто другой из ахейцев не лишит тебя жизни".

Дав Энею такой совет, Посейдон перенесся к Ахиллу и рассеял туман перед его очами. "Великое чудо я вижу! – вскричал Ахилл. – Копье мое лежит передо мной на земле, бойца же, в которого я его бросил, не вижу. Верно, сын Анхиса дорог богам! Пусть радуется, избежав смерти; не отважится он больше сразиться со мною". И вслед за тем бросился он в ряды ахейской рати и стал возбуждать бойцов и распалять их воинственно-пламенной речью.

Ахилл в битве
 
А с другой стороны троянцев призывал к битве Гектор. Сам он, по совету Аполлона, долгое время уклонялся от боя с Ахиллом. Но когда под копьем грозного сына Пелеева пал Полидор, юнейший из сынов Приама, которого отец еще ни разу не пускал доселе в битву, Гектор не выдержал: подняв блестящее копье, он стремглав бросился на Ахилла. Увидев убийцу своего друга, Ахилл радостно и гордо воскликнул: "Вот человек, глубоко поразивший мое сердце! Рад я, что встретился с тобой! Не будем бегать друг от друга по ратному полю; подойди ко мне поближе – скорей попадешь в обитель смерти!" 
Без смущения и страха Гектор отвечал ему: "Не думай, Пелид, что успеешь запугать меня, как младенца, словами. Знаю я твою доблесть, знаю и то, что я гораздо слабее тебя; но ведают еще одни боги – кто из нас одолеет другого; может быть, и мне, слабейшему тебя, удастся исторгнуть из тебя гордую душу: и на моем копье острие не притупилось еще доселе".

И с этими словами, потрясши копьем, он пустил его в Ахилла: но Афина легким дуновением отразила копье от Ахилла: отлетев назад, оно упало к ногам Приамида. Страшно вскричав, ринулся Ахилл на противника и замахнулся на него копьем. Тут Феб Аполлон осенил Гектора глубоким мраком: трижды нападал на противника Пелид и трижды вонзал копье в мрачный, устой туман, осенявший его; наконец, налетев в четвертый раз, гневным, страшным голосом он воскликнул:

"Снова избежал ты смерти, собака! Гибель висела над твоей головой, и снова спас тебя могучий Феб! Но если и у меня есть покровители между богами, не уйти тебе от меня: попадешься мне после, и разделаюсь я с тобою!" 
И затем Ахилл напал на других троянцев и страшно опустошал ряды их. Потоками струилась кровь по ратному полю, кони Пелида носились по грудам трупов, разбивая копытами щиты и шлемы на павших бойцах, вся ось колесницы и все края ее обрызганы были кровью. Как страшный пожар свирепствует в густой чаще нагорного леса, раздуваемый бурным ветром, так свирепствовал гневный Пелид в толпах троянцев – гнал их и разил копьем и мечом, обагряя в крови их свои необорные руки.

В смятении бежали троянцы, и когда достигли они брода светлоструйного Ксанфа, Пелид разбил их на две толпы и одну погнал но долине к городу – тем путем, которым накануне бежали разбитые ахейцы. Гера распростерла глубокий мрак перед бежавшими и заградила им путь. Другая толпа побежала к реке; со страшным криком бросались троянцы в воды глубокого Ксанфа: люди и кони поплыли по воде и носились волнами с места на место. То видя, Ахилл поставил на берегу копье свое и с мечом в руках бросился в воду. Начал он рубить мечом на обе стороны, и в скором времени кровью забагровели волны реки и поднялись отовсюду громкие, страшные вопли. Как бегут от дельфина робкие мелкие рыбы и, ища себе спасения, кроются в безопасные глубины залива, так бежали от Пелида троянцы и старались укрыться от него под крутизнами берегов. Ахилл же, утомив руки сечей, опустил меч и, выбрав меж троянцами двенадцать юношей, схватил их и, обезумевших от страха, вывел из реки и передал своим соратникам: тех юношей он обрек на смерть при погребении Патрокла. После того он снова бросился в реку и снова начал разить троянцев и копьем своим, и мечом: трупами переполнилась река и не могла более изливать вод своих в священное море. В гневе поднялся тогда из глубины вод бог реки и повелел Ахиллу изгнать троянцев из воды и биться с ними в поле. Ахилл обещал исполнить волю бога и уже вышел на берег, но, увлеченный боем, скоро забыл свое обещание и снова бросился с берега в реку. Страшно поднялась тогда река, бушуя волнами: вся, до дна, взволновалась она и с шумом изгнала трупы на берег; высокий, пенистый вал поднялся на Ахилла и разбился о щит его: от того удара зашатался герой и поспешно схватился за толстый, развесистый вяз. Не устоял вяз, упал в воду и мостом протянулся через реку; герой выбрался по нему на берег и побежал от реки по долине. Но разгневанный бог не отстал от него: он погнал вслед за бежавшим по полю героем речные волны, с шумом бежали они за Пелидом, били ему под ноги, вздымались черными валами и падали на его плечи.

И удрученный бедою Пелид, взирая на высокое небо, громко взмолился богам, прося о помощи; внезапно явились перед ним в образе смертных Посейдон с Афиной: взяли они его за руки, исполнили сердце его мужеством, а тело – силой, и, при помощи их, выпрыгнул он из воды и побежал по полю. Но яростный Ксанф не обуздал своего гнева: залил он водою все поле, затопил все холмы и призвал еще себе на помощь брата своего Симонса. Когда увидела Гера, какая опасность грозит Пелиду, как обхватывают его стеной со всех сторон бурные волны, громко вскрикнула она, страшась, чтобы река не потопила, не умчала героя, и послала к нему на помощь своего сына, повелителя бурного пламени, хромоногого Гефеста. Тотчас устремил Гефест против Ксанфа всепожирающее пламя. Быстро распространился огонь по полю; пожег он грудами лежавшие трупы, иссушил поле и вогнал воду в берега; после того Гефест обратил пламя на саму реку: вспыхнули прибрежные вязы и тамариски, и зеленые ивы, затомились и заныряли в реке рыбы, пламенем объяты были наконец и самые волны потока, и бог реки возопил тогда к Гефесту:

"О Гефест огнедышащий! Никто из бессмертных не осилит тебя, никогда не вступлю я с тобой в битву! Кончи ты брань: пусть хоть сейчас Пелид изгонит троянцев из их города; я отрекаюсь от участия в его распрях с ними и не стану помогать им".

Так вопил, томимый пламенем, бог. Между тем раскалились и клокотали воды реки; изнуренная знойной силой Гефеста, река стала и не могла двигать своих волн; Гефест не смягчался, не склонялся к мольбам терзаемого огнем бога. Тут обратился Ксанф с мольбою к торжествующей Гере и так взывал к ней: 
"За что сын твой мучит меня? Я прегрешил перед тобою не больше других бессмертных, защищавших троянцев; да я, притом, готов и укротиться, если ты велишь стихнуть Гефесту. Поклянусь тебе неложной клятвой, клятвой бессмертных: никогда не буду помогать троянцам, если бы даже данайцы зажгли Трою". 
Услышав такие речи, Гера велела сыну угасить огонь, и снова мирно покатились светлые волны реки в священное лоно моря. Так кончили брань могучие боги, Ксанф и Гефест, успокоенные Герой.

Но между другими богами вспыхнула той порой бурная, страшная злоба. Гневные, устремились они на брань, и глубоко застонала земля, и криками их, как громогласной бранной трубой, огласилось великое небо. Услышал то Зевс, восседавший на Олимпе, и с радостной улыбкой посмотрел на богов, поспешавших на брань. Сойдясь, боги недолго стояли в бездействии; первый начал Арей. Он, потрясая копьем, налетел на Палладу Афину и закричал: "Снова сводишь ты, дерзкая, бессмертных на брань; вечно свирепствуешь ты, вечно сеешь вражду! Ты побудила Тидида Диомеда поднять на меня руку и сама, перед всеми схватив копье, нанесла мне рану! Теперь поплатишься ты мне за все, совершенное тобой!" И вслед за этими словами он ударил копьем в страшную эгиду Афины, пред которой бессильны и пламенные громы Зевса. Афина отступила и мощной рукой подхватила с земли огромный камень, сыздавна лежавший в поле межою; тем камнем бросила она в Арея; с громом упал он на землю, прахом покрылись волосы на голове; семь десятин покрыл он своим мощным телом. Улыбнулась Афина и радостно воскликнула:

"Или не знал ты, безумный, превосходства моего над тобою и в неведении покусился на борьбу со мною. Тяготеют над тобой гнев и проклятия матери, готовящей тебе кару за то, что ты, изменник, бросил ахейцев и стоишь за вероломных троянцев!"

Сказав это, богиня отвратила от него свои ясные очи. Тяжко стонавшего бога взяла за руку Афродита и увела с побоища. Увидела то Гера и сказала Афине: 
"Видишь, бесстыдная уводит из битвы губителя Арея! Скорее преследуй их!"

Быстро бросилась Афина за Кипридой и могучей рукой ударила ее в грудь: обомлели у Киприды и сердце, и ноги, и пала она, вместе с Ареем, на землю. Громко и радостно воскликнула тогда Афина: 
"Вот, если б все защитники Трои были так же отважны и сильны, как Афродита, союзница Арея, давно бы все мы успокоились от войны, давно бы Троя лежала в прахе!"

Так говорила Афина, и Гера тихо улыбалась на ее речи.

Бог Аполлон. Статуя работы Праксителя или Ефранора?
 
Колебатель земли Посейдон воззвал к Аполлону:

"Что ж мы с тобой, Аполлон, стоим вдали от других, когда другие боги начали уже битву! Стыдно будет нам, если вернемся на Олимп, не приняв участия в битве! Начинай: ты моложе меня. Безрассудный! Коротка у тебя память, забыл ты уже, сколько трудов мы с тобой понесли, сколько бед претерпели здесь, около Илиона, в то время как, повинуясь Зевсу, работали на лютого Лаомедонта, удержавшего нашу плату и с позором изгнавшего нас из своей страны! Или ты теперь потому и благодетельствуешь троянцам, потому и не хочешь принять участия в борьбе нашей с вероломными?"

Аполлон отвечал ему:

"Колебатель земли! Ты почел бы меня за нездравоумного, если б я из-за смертных вступил в брань с тобой; нет, не пойду я биться с богами: Пусть люди раздорят и бьются между собой"
. 
Так говорил Аполлон и обратился назад, страшась поднять руки на отцова брата. Слышала речи сребролукого бога сестра его Артемида и, исполнясь гнева, стала укорять брата:

"Ты бежишь, стреловержец, и предоставляешь победу и славу Посейдону? Зачем же, малодушный, носишь ты лук: к чему он тебе? Не хвастайся же никогда с этой поры, что собираешься вступить в бой с Посейдоном!"

Ничего не сказал в ответ сестре Аполлон, но Гера пришла в ярость и стала жестоко язвить Артемиду.

"Как смеешь ты, бесстыдная, идти против меня! Чем тягаться со мной, ты охотилась бы лучше в лесах на ланей: не по силам тебе придусь я! Если же хочешь узнать, сильнее ли я тебя, – попробуй, узнаешь тотчас же". 
И сказав это, Гера левой рукой схватила обе руки Артемиды, а правой сорвала с ее плеч лук и стала бить ее луком; звонкие стрелы выпали из колчана и рассыпались по земле, и богиня, оскорбленная, убежала в слезах. Лето подобрала стрелы и лук и вслед за опечаленной дочерью пошла на Олимп. Войдя в чертоги Зевса, трепещущая и плачущая Артемида села на колени к отцу. Кронион (Сатурн) прижал дочь к сердцу и ласково спросил ее: 
"Кто из бессмертных оскорбил тебя, дочь моя?" Зевсу отвечала на это Артемида: "Гера, супруга твоя, оскорбила меня, Гера, сеющая раздоры и брань между богами".

Вскоре возвратились на Олимп и другие боги, ратовавшие под Троей; один только Аполлон остался на месте битвы: боялся он, чтобы данайцы, вопреки судьбе, не разрушили в тот день крепкостенного города Приама.

 
По материалам книги Г. Штолля «Мифы классической древности»

Ахилл и Гектор

Бой Ахилла и Гектора
 
(Гомер. Илиада. Песни XXI, 521 – XXII)
 
Гневный Ахилл носился по рядам троянцев, разил их копьем и мечом и обращал в бегство; толпами бежали они к городским воротам. Царь Илиона, престарелый Приам, стоял на священной башне; увидев гибель и бегство троянцев, он зарыдал и, сойдя вниз, приказал стражам растворить ворота, а потом снова запереть их накрепко, лишь только вбегут в город троянские бойцы. Чтобы отвратить гибель от сынов Трои, Феб Аполлон воздвиг к брани Агенора, славного сына Антенорова: Феб исполнил его сердце отвагой, и Агенор дерзнул вступить в бой с грозным Пелидом. Держа круглый щит перед грудью, он долго метился в Ахилла и наконец пустил в него копье: ударилось копье в колено, но не ранило героя, а отскочило назад, отраженное божественными доспехами, даром великого искусника Гефеста. Бросился тогда Ахилл на Агенора, но Аполлон покрыл троянца глубоким мраком и, невредимого, увел его с боя; сам же бог принял образ Агенора и побежал от Ахилла к берегам Скамандра; Ахилл погнался за ним и оставил остальных троянцев.

 
Так обольстил бог Пелида и помог бежавшим с поля троянцам скрыться за стенами города. В великом смятении бежали к городу от Ахилла троянцы; каждый думал о своем только спасении, никто не заботился о других, никто не справлялся, жив ли его товарищ или погиб в битве. Вбежав в город, троянцы вздохнули, отерли пот с лица и утолили утомившую их жажду. Один только Гектор оставался в поле: словно окованный злым роком, он неподвижно стоял перед Скейскими воротами и не думал войти в город, Ахилл же той порою все гнался еще за Аполлоном; внезапно бог остановился и, обратись к Пелиду, сказал: 
"Что преследуешь ты, смертный, бессмертного? Или ты не узнал еще во мне бога? Не убьешь ты меня, я не причастен смерти. Рыщешь ты по полю, а пораженные тобою троянцы скрылись уже за городские стены!"

Тут узнал Ахилл Аполлона и, вспыхнув гневом, вскричал:

"Обманул ты меня, стреловержец, отвлек от троянцев! Многим из них пасть бы в прах и кусать бы зубами землю! Ты похитил у меня славу победы и спас их без труда и опасности для себя: что тебе страшиться мести смертного! Но отомстил бы я тебе, если б только мог!" 
Так восклицал Ахилл и быстро побежал к городу.

Старец Приам первый увидел со стены Ахилла, бежавшего по полю: ярко блистал герой доспехами своими – словно та зловещая звезда, которая называется людьми Псом Ориона  (Сириус): осенней порой, между неисчислимыми звездами, горящими в сумраке ночи, ярче всех светится она, предвещая смертным грозные беды.

Вскрикнул Приам и, рыдая, схватился руками за седую голову и стал молить сына, Гектора, все еще стоявшего в поле, пред Скейскими воротами, и поджидавшего приближения Ахилла. "Гектор, возлюбленный сын мой! – говорил ему Приам. – Не жди ты Ахилла в поле один, без соратников: он сильнее тебя в битвах. О, губитель! Если б боги любили его так же, как я, давно бы псы и хищные птицы терзали его труп, и не томилось бы более печалью мое сердце! Скольких могучих сынов моих умертвил он, скольких продал в неволю народам, живущим на далеких островах! Войди же в город, сын мой, Гектор; будь защитой мужам и женам илионским. Пожалей ты меня, несчастного; пред дверями могилы Зевс казнит меня ужасною казнью, заставляет переживать тяжкие беды: видеть смерть сынов моих, плен дочерей и невесток, разгром домов наших, избиение неповинных, беззащитных младенцев. Истребив всех троянцев, враги умертвят и меня, и псы, которых сам я вскормил, будут терзать мое тело, упьются моей кровью!" Так молил сына старец и рвал свои седые волосы. Вслед за отцом стала умолять Гектора и мать его Гекуба; рыдая, говорила она сыну:

"Сын мой, пожалей свою бедную мать! Не вступай в бой с Ахиллом: одолеет он тебя, увлечет тебя, не оплаканного ни матерью, ни супругой, к своим кораблям, растерзают там твое тело мирмидонские псы!"

Но мольбы отца и матери не изменили намерения Гектора: упершись щитом к основание башни, он стоял и ждал Ахилла. И вот подбежал к Гектору Ахилл, грозный и страшный, как сам Арей; высоко поднимал он свое копье, ярким, ослепительным светом сияли на нем доспехи. Увидел Ахилла Гектор, вострепетал и, гонимый страхом, побежал от него; Ахилл же погнался за ним, как сокол за робкой голубкой: в стороны бросается голубка, а хищник, горя нетерпением скорее овладеть добычей, налетает на нее прямо. Быстро убегал от противника трепещущий Гектор; но Ахилл без устали преследовал его. Мчались они вдоль стены городской, мимо холмов, поросших смоковницами, и прибежали к источникам быстроструйного Ксанфа. Как собака зверолова гонится за поднятым ею оленем, так гнался Ахилл за Гектором и не давал ему приблизиться к стене, где бы троянцы могли защищать его с башен стрелами. Три раза обежали они вокруг города и уже в четвертый раз подбегали к источникам Скамандра. Отец бесмертных и смертных, промыслитель Зевс, взял в руки золотые весы, бросил на них два жребия смерти: один жребий Ахилла, другой – Приамова сына; взял Зевс весы посредине и поднял: жребий Гектора поникнул к земле. 
С той минуты отступил от него Аполлон, и приблизилась неминуемая смерть. Сияя радостью, Афина подошла к Пелиду и сказала: 
"Остановись и отдохни, Ахилл: Гектору не уйти теперь от нас; погоди, я сведу его с тобой, внушу ему желание самому напасть на тебя". 
Ахилл покорился слову богини и, полный радости, стал, опершись на копье; Афина же быстро догнала Гектора и, приняв вид брата его Деифоба, обратилась к нему с такой речью:

"Бедный мой брат, как жестоко преследует тебя лютый Ахилл! Остановимся лучше, встретим его здесь и бесстрашно вступим с ним в бой". 
Ей отвечал на это Гектор: "О Деифоб! Всегда я любил тебя больше, чем других братьев, теперь же стал ты мне еще милее и дороже: ты один вышел ко мне на помощь, другие же все не дерзают выйти из-за стен".

– "Гектор, – сказала Афина, – и отец с матерью, и друзья – все умоляли меня остаться с ними, но не вытерпел я: сокрушилось тоской по тебе мое сердце. Стой же, сразимся с Ахиллом, не будем щадить более копий; увидим: Ахилл ли умертвит нас обоих или ему придется смириться перед нами". Так обольстила богиня героя Трои Гектора и свела его на бой с Ахиллом.

И когда сошлись оба героя, Гектор первый сказал Пелиду:

"Ахилл, не стану я более бегать от тебя; велит мне сердце мое сразиться с тобою: пусть исполнятся судьбы. Но прежде чем вступим в бой, положим клятву и призовем богов в свидетели ее: если Зевс дарует мне победу над тобой, тела твоего я не буду бесчестить – сниму только с тебя твои славные доспехи, тело же отдам данайцам; так же и ты поступи".

Грозно взглянул на него Ахилл и отвечал:

"Не тебе, Гектор, предлагать мне условия договора! Как невозможны соглашения между львами и людьми, между волками и агнцами, так невозможны соглашения и договоры и между нами: одному из нас должно сегодня насытить своей кровью свирепого бога Арея. Вспомни же ты теперь все ратное искусство свое: сегодня ты должен быть отличным, неустрашимым борцом: бегства тебе уже нет. Скоро Паллада Афина укротит тебя моим копьем, и разом ты мне заплатишь за все, что потерпели от тебя друзья мои!"

И с этими словами Ахилл бросил в Гектора длиннотенное копье свое; но Гектор, приникнув к земле, избежал удара: пролетев над ним, копье вонзилось в землю. Афина вырвала копье из земли и вновь подала его Пелиду; Гектор не видел, что сделала Афина, и, радуясь, громко воскликнул: 
"Неверно наметил, Ахилл! Нет, видно, Зевс не возвестил тебе моей судьбы, как ты передо мной хвастался сейчас; думал ты запугать меня, но ошибся, не собираюсь бежать пред тобою. Берегись теперь моего копья!"

Так говорил Ахиллу Гектор и бросил в него копьем и не промахнулся: попало оно в самую середину щита Ахиллова, только не пробило щита, а, ударясь о медь, отскочило далеко назад. Увидев то, Гектор смутился и потупил очи: не было у него другого копья; громко стал он звать к себе своего брата Деифоба, требуя от него другого копья, но Деифоб исчез. Постиг тут Гектор, что был обманут Палладой Афиной и что не избежать ему теперь смерти, а чтобы не пасть бесславно, не совершив ничего великого, он обнажил свой острый и длинный меч и, взмахнув им, как орел, устремился на Пелида. Но и Пелид не стоял в бездействии: гневный, бросился он навстречу Гектору, потрясая острым копьем и выбирая на его теле место для более верного удара. Все тело троянца было покрыто пышными, крепкими доспехами, похищенными им с тела Патрокла; обнажена была только часть гортани – вблизи ключиц. В это место и направил Ахилл свой удар: прошло копье насквозь всю шею, и герой грянулся наземь.

Громко вскричал тогда торжествующий Ахилл: "Думал ты, Гектор, что смерть Патрокла останется без отмщения! Ты забыл обо мне, безрассудный! Псы и хищные птицы растерзают теперь твое тело, Патрокла же аргивяне погребут с честью".

С трудом переводя дух, стал молить победителя Гектор:

"У ног твоих, Ахилл, заклинаю тебя жизнью и родными тебе людьми: не бросай моего тела на растерзание мирмидонским псам; возьми какой хочешь выкуп, требуй, сколько пожелаешь, меди, золота – все вышлют тебе отец мой и мать; только возврати тело мое в дом Приама, чтобы троянцы и троянки могли предать меня погребению".

Мрачно взглянув на него, Ахилл отвечал:

"Тщетно обнимаешь ты мне ноги и заклинаешь меня: никому не дано будет отогнать от твоей головы алчных псов и хищной птицы! Не быть тебе оплаканным Гекубой, если бы даже отец твой согласился взвесить твое тело на золото!"

Издавая стоны, сказал ему тогда несчастный Гектор: "Знал я тебя, знал, что нельзя тебя тронуть никакой мольбою: в груди у тебя железное сердце! Но трепещи гнева богов: скоро настанет день – стреловержец Феб и Парис у Скейских ворот лишат тебя жизни".

Так пророчествовал Гектор и смежил свои очи: тихо излетела душа из его уст и сошла в обитель Аида. Вырвав из тела умершего Гектора копье, Ахилл воскликнул: "Не собираюсь я бежать от судьбы своей и готов встретить смерть, когда ни пошлет ее Зевс и другие бессмертные!
"
И затем он отбросил копье в сторону и стал снимать с Гектора свои собственные доспехи, облитые кровью. Между тем сбежались к трупу и другие ахейцы и дивились, смотря на Гектора, на исполинский рост его и чудный образ. Ахилл же, обнажив тело Гектора, стал посреди ахейцев и так говорил им: 
"Други ахейцы, бесстрашные слуги Арея! Вот помогли мне боги предать смерти того, кто сделал нам более зла, чем все илионцы. Ударим теперь на крепкостенную Трою, изведаем помыслы троянцев: думают ли они бросить свои твердыни или намерены продолжать защищаться, несмотря на то, что нет уже в живых их вождя? Но что замышляю я, что говорю вам! Неоплаканный, непогребенный еще, лежит Патрокл у судов! Пойте же, ахейские мужи, победную песнь и пойдем к кораблям: добыли мы великую славу, повержен нами мощный герой, которого троянцы чтили как бога!"

Так говорил Ахилл и проколол на ногах Гектора сухожилия, и, продев ремни, привязал тело его к колеснице, потом, подняв снятые с погибшего доспехи, встал на колесницу и ударил коней бичом. Быстро понесся Ахилл к кораблям, влача за собой тело Гектора; растрепались черные кудри Приамова сына, черной пылью покрылось лицо его: попустил Олимпиец опозорить героя Гектора на родной земле его, которую так долго и так доблестно защищал он от врагов. То видя, громко зарыдала Гекуба, рвала седые волосы на голове, била себя в перси и, исступленная, пала на землю; горько рыдал и старец Приам, подняли плач и все граждане Трои: вопли раздавались по целому городу – словно разрушался весь Илион, от края до края объятый гибельным пламенем.

Ахилл влачит по земле тело убитого Гектора
 
Андромаха сидела в то время в отдаленнейшем тереме дома и ткала, не предчувствуя никакой беды; она велела прислужницам развести огонь и греть воду: чтобы была готова вода для омовения Гектору, когда он вернется с ратного поля. Вдруг слышит Андромаха крики и вопли на Скейской башне: вздрогнула она и, от испуга, выронила из рук челнок; знала Андромаха, что супруг ее никогда не бьется вместе с другими, а всегда летит вперед, и подумалось ей: уж не отрезал ли Ахилл Гектора от троянцев и не напал ли на него, одинокого, вдали от стен Илиона? Затрепетало в ней сердце, и, как безумная, бросилась она из терема к башне. Войдя на стену и увидев, как бурные кони Ахилла мчат по полю тело Гектора, Андромаха упала навзничь и, казалось, испустила дух. Вокруг нее собрались невестки и золовки, подняли ее и, бледную, убитую скорбью, долго держали на руках. Придя наконец в себя, бедная зарыдала и, обращаясь к окружавшей ее толпе троянских жен, так говорила:

"О, Гектор, горе мне бедной! На горе мы с тобой оба родились на свет: ты – в Илионе, я же, несчастная, в Фивах, в доме царя Ээтиона. Ты нисходишь, супруг мой, в обитель Аида, в подземные бездны, и навеки покидаешь меня, безутешную, с сирым и бедным младенцем: много горя предстоит сироте впереди, много нужды и оскорблений! С поникшей головой, с заплаканным, в землю потупленным взором будет он ходить по отцовым друзьям и знакомцам и смиренно просить милости то у одного, то у другого. Иной, сжались, протянет бедному чашу и даст омочить в ней уста – только уста, нёба во рту из чаши омочить не позволит. Чаще же всего сироту будут гнать прочь от трапезы, будут бранить и оскорблять грубым, бессердечным словом: "Поди прочь, – скажет ему счастливый семьянин, – видишь, отца твоего нет между нами!" И, плачущий, возвратится несчастный, голодный младенец к матери своей, бедной вдовице. Чего ни испытает, чего ни перенесет теперь Астианакс, лишась отца! Наг лежит теперь отец его Гектор у кораблей мирмидонских, черви гложут его бездыханное тело, терзают его алчные псы!"

Так, горько рыдая, говорила Андромаха; с ней вместе рыдала и стенала по Гектору вся толпа троянских жен.

Похороны Патрокла

Погребение Патрокла
 
(Гомер. Илиада. Песнь XXIII)
 
Возвратясь к своим судам, на берег Геллеспонта, греки быстро разбрелись по широкому ратному стану. Но мирмидонцам Пелид не позволил расходиться. Не отпрягая коней, они на колесницах своих направились к месту, где лежал Патрокл, и трижды объехали всей ратью вокруг тела, рыдая и скорбя сердцем о безвременной гибели вождя; обильными потоками струились слезы по лицам воинов, орошались слезами доспехи их, орошался песок под их ногами. Потом, сняв доспехи и отпрягши коней, мирмидонские бойцы сели вокруг Ахиллова корабля: здесь устроил им Пелид блистательный похоронный пир. В это время пришли к Ахиллу вожди ахейские и увели его в шатер царя Агамемнона; здесь приготовлена была вождям трапеза: Агамемнон велел развести огонь и согреть воды: хотел он убедить Ахилла омыться от крови и бранного праха, но Пелид не стал трапезовать с вождями и отказался от омовения. "Клянусь Зевсом, высочайшим и сильнейшим из богов! – воскликнул он. – До тех пор не коснется сосуд омовений головы моей, пока не предам огню тела друга и не насыплю над ним высокого кургана!" Агамемнон не перечил огорченному герою, и вожди сели за трапезу. И когда они утолили голод, все разошлись по шатрам успокоиться после дневных тревог. Только Пелид не пошел в свой шатер – пошел он на берег немолчно шумящего моря и, окруженный толпой мирмидонцев, лег на землю; звучно бились о берег мутные, пенистые волны; и в скором времени шум их усыпил истомленного боем Пелида: тихий, сладкий сон, утешитель печальных, укротитель тревог, разлился над героем. Тут явилась ему душа несчастного Патрокла, стала она у спящего в головах и, печальная, так говорила ему: "Спишь, Ахилл! Неужели успел ты забыть меня? Ты горячо любил меня живого – неужели будешь безучастен к мертвому? Погреби ты меня, впусти скорее во врата аида: тени умерших гонят меня от своей обители и, томясь, скитаюсь я без пристанища перед широковоротным аидом. Дай руку мне, друг: больше не приду я на землю, не будем, как бывало, бродить вдвоем и совещаться о ратных делах; злой рок разлучил меня с живыми друзьями. Близок и твой час, Ахилл: и тебе, бессмертным подобный герой, суждено пасть здесь, под высокими стенами Трои! И еще одну мольбу обращу я к тебе – ты внемли и исполни: пусть кости мои покоятся вместе с твоими, в одной урне; как мы с тобой не разлучались от дней юности, так да не разлучатся и наши кости". – "Все совершу я, все исполню, как ты завещаешь!" – воскликнул Ахилл, простирая руки к дорогой тени, но тень исчезла, как исчезает дым или облако в небе. Быстро вскочил Ахилл, пораженный видением, и, всплеснув руками, так говорил мирмидонцам: "Так подлинно души умерших нисходят в подземные обители Аида! Целую ночь стояла надо мной тень несчастного Патрокла – бесплотный, печальный и стенающий призрак!" Слова Пелида пробудили новую скорбь в душах мирмидонцев.

Ахилл оплакивает убитого Патрокла. Картина Н. Ге, 1855
 
В небе занялась румяная заря, предвестница близкого утра. Тут мирмидонцы приступили к погребению Патрокла: царь Агамемнон послал отряд воинов за лесом для погребального костра. Взяв в руки топоры и веревки, воины под предводительством Мериона отправились на лесистую Иду; дружно принялись они рубить высокие дубы – с треском и громом падали подрубленные деревья, а ахейцы рассекали их на бревна; часть подрубленного леса повезли мулы, а другую понесли сами дровосеки. Весь лес этот громадной кучей сложен был на берегу Геллеспонта, на том месте, где Ахилл хотел насыпать могильный курган над прахом Патрокла. После того Пелид дал позволение мирмидонцам скорей облекаться в доспехи и впрягать коней в колесницы; и тогда бойцы, облеченные оружием и доспехами, взошли на колесницы, подняли тело Патрокла и понесли к костру. Впереди ехали конники, за ними густой, многочисленной толпой шли пешие; посредине толпы друзья Патрокла несли его тело, голову сзади поддерживал Ахилл. Печален был вид Пелида; тяжело было ему провожать верного друга в обитель Аида. Когда шествие приблизилось к месту, на котором назначено было предать огню тело Патрокла, Ахилл, подойдя к костру, срезал с головы своей русые волосы, посвященные отцом его Сперхию, богу фессалийской реки, и, взглянув на темнопучинное море, воскликнул: "Сперхий, напрасно отец мой Пелей обещал по возвращении моем принести тебе пятьдесят тучных овец. Ты не внял мольбе Пелея, не исполнил ее – не видать мне родной земли; пусть же мои кудри пойдут в могилу вместе с доблестным Менетидом Патроклом!" Так сказал Ахилл и вложил срезанные волосы в руки верного друга: то видя, плакали ахейцы, сожалея как о Патрокле, так и о безутешно печальном Пелиде. Царь Агамемнон, по желанию Ахилла, отослал народ от костра и оставил при нем одних вождей рати.

Вожди, вместе с Ахиллом и Агамемноном, положили на высокий костер тело Патрокла и с головы до ног покрыли его туком овец; мясо же жертвенных животных разложили они кучами вокруг костра. Кроме того, Ахилл поставил возле тела кувшины со сладким медом и чистым маслом, бросил на костер четырех коней и двух из девяти псов своих, которых сам он вскормил остатками от своих трапез. Наконец возложил Пелид на костер двенадцать тел троянских юношей, убитых им накануне в реке Ксанф, и, разжигая костер, воскликнул: "Радуйся, Менетид Патрокл, радуйся в самой обители Аида. Все совершаю я для тебя, что обещал совершить. Вместе с тобой пожрет огонь и двенадцать юношей, славных сынов Трои; но Приамова сына, Гектора, огонь не коснется; не пламя пожрет его тело, а алчные псы!" Так угрожал Пелид, полный гнева и скорби, но не сбылись его угрозы, алчные псы не касались тела Гектора: денно и нощно стерегла его Киприда и умащала его благовонной амброзией, Аполлон же защищал от солнечных лучей густым, тенистым облаком.
Между тем костер под мертвым Патроклом разгорался медленно и слабо. Встав в отдалении от вождей, Пелид взмолился ветрам Борею и Зефиру: возливая вино золотым кубком и обещая принести обильную, пышную жертву, Пелид умолял ветров скорей поспешить к полю, раздуть пламя костра и скорее сжечь тело. Быстрокрылая Ирида, услыхав мольбы его и обеты, полетела вестницей к ветрам (в то время все они собрались в доме шумного Зефира на веселый пир). Прилетев к жилищу Зефира, Ирида стала на пороге храмины и так говорила пирующим ветрам: 
"Мощный Борей и громкозвучный Зефир! Вас призывает быстроногий Пелид и обещает обильную, пышную жертву, если вы поспешите раздуть костер Менетида Патрокла.

Быстро встали тут ветры и, шумные, понеслись, гоня пред собою тучи и вздымая на море пенистые волны. Достигнув Трои, все они налегли на костер и взволновали, распалили огонь. Всю ночь ходил Ахилл вокруг костра; творя возлияние, он черпал кубком из золотого сосуда вино, орошал им лицо земли и призывал к себе тень злополучного друга Патрокла. И когда загорелась на востоке заря и озолотила своими лучами вечно подвижную поверхность многошумного моря, погребальное пламя потухло, весь костер превратился в пепел; отошел тогда Пелид от костра и, изнуренный, прилег на землю; сладостный сон тихо смежил его очи. Но недолго покоился Ахилл; скоро подбежал к нему Агамемнон с другими вождями – и их шепот пробудил Пелида от сна. Исполняя его волю, вожди полили вином тлеющую золу костра, собрали кости Патрокла, положили их в золотую урну и, покрыв урну тонкой драгоценной пеленой, отнесли ее в шатер; потом, означив место могилы, насыпали они курган и, проливая слезы, разошлись в молчании.
Ахилл же созвал к себе весь народ ахейский: хотел он устроить в память усопшему блестящие игры. Рассадив народ вокруг места, назначенного для состязаний, Ахилл вынес из своего шатра награды для бойцов: золото, серебряные кубки, блюда, дорогие треножники, оружие и доспехи, вывел быстрых коней и круторогих волов. Тут выступали ахейские герои в различных состязаниях друг с другом: боролись и бились оружием, скакали на колесницах, метали копья и стреляли из лука. Все были довольны Ахиллом, даже побежденные не отходили от него, не получив себе какого-нибудь дара. Игры продолжались весь день, и только по захождении солнца народ разошелся по кораблям и шатрам.
 
По материалам книги Г. Штолля «Мифы классической древности»

Приам у Ахилла

Приам у Ахилла
 
(Гомер. Илиада. Песнь XXIV)
 
Когда кончились игры, ахейцы, разойдясь по шатрам, поспешили подкрепиться вечерней трапезой и, утомленные трудами дня, почили сладким сном. Но Ахилл не смыкал очей всю ночь. Метаясь по одру, он вспоминал о друге своем, злополучном Патрокле, и проливал горькие слезы; наконец, покинув ложе, встал и пошел на берег моря; здесь, тоскующий и одинокий, бродил он до той поры, пока денница не озарила пурпуром и берег, и самое море. Быстро запряг тогда Пелид коней, привязал к колеснице тело Гектора и трижды обволок его вокруг могильного кургана Патрокла; потом бросил он снова тело на землю и ушел в шатер свой. Феб Аполлон милосердовал о теле Приамова сына, берег его и покрывал своим золотым щитом, чтобы не повредилось оно, влачась по земле за колесницей Ахилла.
 
Ахиллес. Кратко. Слушать аудиокнигу
 
Жалостью объяты были бессмертные боги, когда увидали, как влачил Пелид за своей колесницей тело Гектора. Кроме Геры, Посейдона и Афины, все олимпийцы вознегодовали тут на Ахилла и стали убеждать Гермеса похитить тело троянского героя. Долго продолжалась распря между бессмертными, наконец Зевс призвал на Олимп мать Ахилла Фетиду и повелел ей идти к сыну и убедить его, чтобы смирил он гнев свой и, взяв за тело Гектора выкуп, отдал его троянцам. Быстро понеслась Фетида к своему сыну и нашла его все еще в глубокой тоске по другу. Села она возле Ахилла, ласкала его рукою и так говорила: 
"Дитя мое милое! Долго ли крушить тебе сердце свое? Не думаешь ты ни о питье, ни о пище, ни обо сне. Жить не долго тебе; пред тобою близко стоит неизбежная Смерть и суровая Участь. Выслушай слово мое, его возвещаю тебе от Зевса. Боги, сказал Громовержец, на тебя прогневались: в исступлении гнева ты, не принимая выкупа, удерживаешь тело Гектора, непогребенное, у судов мирмидонских. Возьми за тело выкуп и отдай его троянцам". 
Той же порою Зевс послал в дом Приама Ириду. Дом старца Приама исполнен был воплей и рыданий: царственный старец, покрыв прахом седовласую голову, лежал распростертый на земле; вокруг старца сидели сыны его и обливали слезами свои одежды. Во внутренних покоях дома рыдали и терзались дочери и невестки Приама, вспоминали они о супругах и братьях, павших от рук данайцев. Приблизясь к Приаму, Ирида тихим голосом заговорила с ним и сказала: 
"Не бойся меня, Приам; я пришла к тебе не со злою вестью – Зевс послал меня в дом твой: печется он и болит о тебе душою. Возьми с собой глашатая и ступай с ним к Пелиду, отнеси ему выкуп за Гектора и привези его тело в Илион. Не бойся смерти, не страшись ничего на пути: с тобой пойдет Гермес и не отступит от тебя, пока ты не дойдешь до шатра Ахилла; когда же войдешь ты в его шатер, ни сам он не подымет на тебя рук, ни другим не дозволит. Ахилл не безумец, не нечестивец: дружелюбно и милосердно принимает он всех приходящих к нему с мольбою".

Так говорила Ирида Приаму и, легкокрылая, отлетела подобно быстрому ветру. Приам же велел сыновьям запрячь мулов и привязать к возу короб, потом поспешно вошел в горницу, где хранились сокровища, и призвал туда супругу свою Гекубу.

"Явилась мне вестница Зевса, говорил супруге Приам, – велела идти к кораблям данайцев, отнести Ахиллу дары и молить его о выдаче тела Гектора, нашего злополучного сына. Что скажешь ты об этом, верная супруга моя? Сильно побуждает меня сердце сегодня же отправиться в стан ахейцев".

Громко зарыдала Гекуба и отвечала мужу: "Горе мне, бедной! Или погиб твой разум, которым славился ты в былое время и у чужеземных народов, и в собственном царстве? Ты, старец, один хочешь идти к кораблям данайцев, хочешь предстать пред очами мужа, погубившего столько сильных и доблестных сынов наших? Железное сердце бьется у тебя в груди! Когда кровопийца увидит тебя в своих руках, разве он пощадит тебя, уважит твою печаль и седины? Нет, лучше оплачем сына здесь, дома; видно, так суждено роком, чтобы сын наш, Гектор, насытил своим телом псов мирмидонских! О, если б могла я отомстить его убийце, если б могла, впившись в грудь его, растерзать его лютое сердце!" Так отвечал на это жене державный Приам:

"Не противься, Гекуба, не будь зловещей птицей – не изменю я своего решения. Сам Зевс, сочувствующий нам, повелел мне идти к Ахиллу. Если суждено мне умереть перед судами ахейцев – я готов! Пусть умертвит меня кровопийца, лишь бы дозволил обнять тело милого сына Гектора!" С этими словами Приам поднял крыши ларей и вынул из них двенадцать праздничных, драгоценных одежд, двенадцать ковров, столько же тонких хитонов и верхних одежд, отвесил на весах десять талантов золота, вынул четыре золотых блюда и два дорогих треножника, вынул и бесценный, прекрасный кубок, подаренный ему фракийцами в то время, когда ездил он послом во фракийскую землю: так сильно было в нем желание выкупить тело Гектора. Выйдя потом на крыльцо, Приам увидел толпу троянцев, пришедших уговаривать его не ходить к Ахиллу: гневный, разогнал он толпу жезлом своим и грозно закричал на сынов своих, Гелена и Париса, Агафона, Деифоба и других: "Кончите ли вы, негодные, рожденные мне на позор? Лучше бы вам всем пасть вместо Гектора перед судами данайцев! Горе мне, бедному: много было у меня доблестных сынов, и не осталось от них ни единого! Остались вот эти – лжецы, скоморохи, знаменитые лишь в плясках, презренные хищники стад народных! Долго ли вы будете запрягать мулов, скоро ли вложите в короб все то, что надо мне взять с собой?"

Ахилл и тело Гектора
 
Устрашенные грозным видом отца и гневными его словами, сыны Приама быстро окончили свою работу: запрягли мулов, привязали к возу короб с дорогими дарами, выкупом за тело Гектора, и вывели коней. Сам Приам вместе со старшим глашатаем запрягли тех коней в колесницу. В это время подошла к колеснице печальная сердцем Гекуба и подала мужу золотой кубок с вином – чтобы сотворил он возлияние Зевсу. Царь Приам, омыв руки водою, стал посередине двери; творя возлияние, поднял он взор к небу и, молясь, воскликнул:

"Зевс, отец наш, обладающий с Иды! Помоги мне склонить к милосердию гневное сердце Пелеева сына! Пошли мне знамение, да с верой отойду я к кораблям данайцев за телом Гектора!"

И в ту же минуту над Троей, с правой стороны, показался мощнокрылый орел, вещая Зевсова птица; увидев парящего орла, возрадовались троянцы, и старец Приам, полный упования на помощь всемогущего Зевса, быстро взошел в свою колесницу и погнал коней к городским воротам; мулы с возом отправлены были вперед – ими правил Идей, старший из глашатаев троянского царя. Все дети Приама и все родичи его, печальные, провожали старца до городских ворот и оплакивали его, как идущего на верную смерть.

Выехав и поле, путники скоро прибыли к могиле Ила и остановили у чистоводной реки лошадей своих и мулов, желая напоить их; вечерний сумрак опускался уже на землю. Оглянувшись, Идей увидел невдалеке от себя мужа, страшного, как показалось Идею, вида. Испуганный вестник указал на него Приаму и сказал: 
"Взгляни сюда, царь: беда грозит нам с тобою! Видишь ли этого мужа: убьет он нас обоих! Ударим по коням и ускачем поскорее или пойдем припадем к его ногам и будем молить о пощаде!"

Смутился старец, оцепенел от страха; дыбом поднялись у него седые волосы. Но незнакомец, прекрасный, благородный видом юноша, дружески подошел к путникам, ласково взял старца за руку и спросил его:

"Куда это едешь ты, отец, в такой час, когда все люди покоятся сном? Или ты не боишься данайцев? Если кто из них увидит тебя в поле ночью и с такой клажей, беда тебе будет: сам ты слаб и хил, и проводник у тебя такой же старец, как ты; нас обидит первый встречный. Меня ты не бойся, я не оскорблю тебя, я и другого отразил бы от вас: сильно, старец, напоминаешь ты мне видом моего родителя",
– "Справедливо говоришь ты, сын мой, – отвечал юноше Приам. – Но, видно, не отступились еще от меня боги, если посылают такого спутника, как ты". – "Скажи мне правду, – продолжал юноша. – Ты, желая спасти свои богатства, отсылаешь их в чужую землю? Верно, хотите вы покинуть Трою? Ведь пал ее защитник, любезный сын твой, не уступавший доблестью в боях никому из ахейцев!"

– "Кто ты, добрый юноша? – воскликнул Приам. – Откуда ты родом? Радуют скорбное сердце старца твои речи о павшем Гекторе, злополучном моем сыне!" – "Отца моего зовут Поликтором, – отвечал юноша. – Я служитель Ахилла, мирмидонец родом, сына твоего я часто видел в боях в те дни, когда Ахилл, гневаясь на царя Агамемнона, не пускал нас на ратное поле: издали сматривали мы на Гектора и дивились, как сокрушал он ахейцев губительной медью". – "Если ты подлинно служитель Пелида Ахилла, – взмолился Приам, – скажи мне, умоляю тебя: лежит ли тело сына моего до сих пор при судах или Ахилл рассек его на части и разбросал алчным псам мирмидонским?" – "Ни псы не терзали тела Гектора, ни смертное тление не прикасалось к нему: невредимый лежит он до сего времени у судов. Правда, Ахилл ежедневно на утренней заре влачит тело вокруг гроба друга своего Патрокла, но мертвец невредим, сам ты изумишься, когда увидишь: свеж и чист лежит сын твой, Гектор, как умытый росою, нет на нем ни пятна нечистого. Так милосердуют боги о твоем сыне, даже и мертвом: близок был он всегда сердцу бессмертных олимпийцев".

Возрадовался тут старец и, радостный, воскликнул: "Сын мой, блаженны приносящие небожителям должные дани. Сын мой всегда чтил богов, и то помянули бессмертные теперь, после его злополучной кончины". Вынул Приам из короба золотой кубок и, подавая его юноше, просил, чтобы он принял их под свою защиту и проводил до шатра Ахилла. Юноша побоялся принять дар тайно от вождя своего Пелида, но охотно согласился проводить путников, быстро вскочил в колесницу и, захватив могучими руками вожжи, погнал коней к стану мирмидонцев. Радовался старец Приам, что боги послали ему в защитники и вожатые доброго, сильного юношу: юноша же тот был Гермес, посланный с Олимпа на помощь Приаму отцом своим Зевсом.

В то время как Приам с двумя своими спутниками подъехал к ахейскому стану, воины, стоявшие на страже у ворот, вечеряли. Гермес, прикоснувшись к ним своим чудодейственным жезлом, погрузил их всех в глубокий, сладостный сон, отодвинул запор у ворот и ввел Приама и его повозку с дарами внутрь стана. Вскоре достигли они шатра Пелида. Шатер его, построенный из крепкого елового леса и крытый мшистым, толстым камышом, стоял посредине стана, на широком дворе, обнесенном высоким частоколом; ворота, ведшие во двор, запирались толстым еловым засовом: трое силачей едва могли отодвигать тот засов, Пелид же легко отодвигал и задвигал его один. Гермес отворил перед старцем ворота и ввел его с дарами на двор Ахилла, потом, обратясь к Приаму, сказал:
"Перед тобою, старец, не смертный юноша – перед тобой стоит Гермес, сошедший с Олимпа: отец мой послал меня тебе в вожатые; ступай скорее к Пелиду, припади к ногам его и моли выдать тебе тело сына".

Вслед за этим Гермес скрылся от очей Приама и вознесся на высоковершинный Олимп. Приам же поспешно сошел с колесницы и, оставив Идея у воза с дарами, вошел в шатер.

Ахилл сидел той порой за столом, только что окончив вечернюю трапезу; в некотором отдалении, за другим столом, сидели и вечеряли друзья его. Никем не замеченный, старец тихо подошел к Пелиду, пал к ногам его и стал покрывать поцелуями руки – страшные руки, сгубившие у Приама стольких сынов. 
"Вспомни, бессмертным подобный Ахилл, – так начал старец, – вспомни отца своего, такого же старца, как я: может быть, в этот самый миг и его теснят злые враги, и некому дряхлого старца избавить от горя. Но отец твой, все-таки, счастливей меня: он веселит сердце надеждой, что сын его скоро возвратится к нему из-под Трои, невредимый, покрытый славой; у меня Гнев Ахилла же, несчастного, нет надежды! Пятьдесят сынов было у меня, и большую часть их истребил мужегубец Арей; один сын оставался у меня, старика: он был опорой и защитой всем троянцам, – ты убил и его. Я для него пришел к тебе, Ахилл: принес я тебе за Гектора выкуп. Почти богов, Пелид, побойся их гнева, сжалься над моими несчастиями, вспомни своего отца. Я еще более жалок, чем он, я переношу то, чего не испытывал ни один смертный на земле: лобзаю руки убийце детей моих!"

Речи убитого скорбью старца возбудили в Ахилле печальные думы; взяв Приама за руку, он тихо отклонил его от себя и горько заплакал: вспомнился герою престарелый отец, которого не суждено было ему видеть, вспомнился и юный Патрокл, безвременно сошедший в могилу. Старец Приам рыдал вместе с Пелидом, оплакивая гибель милого сына, бывшего защитой Илиону. Быстро встал потом Ахилл и, тронутый скорбью старца, поднял его за руку и сказал: "Бедный, много горестей изведал ты! Как ты решился один прийти в стан ахейцев, к человеку, погубившему у тебя стольких сильных, цветущих сынов? Не робок ты сердцем, старец! Но успокойся, сядь здесь; скроем печали наши в глубине сердец, воздыхания и слезы сейчас ни к чему. Всесильные боги ссудили людям жить на земле в скорби: одни боги беспечальны. В обители Зевса, перед порогом его, стоят две великие урны: одна наполнена горестями, другая – дарами счастья; смертный, для которого Кронион черпает из обеих урн, испытывает в жизни попеременно то горе, то счастье, тот же, кому даются дары только из первой, из урны горестей, тот бродит, несчастный, по земле, отринутый богами, презираемый смертными, всюду гоняется за ним нужда, скорби грызут ему сердце. Так и Пелей – боги осыпали его дарами: счастьем, богатством, властью, но кто-то из бессмертных ниспослал ему и горе: один только сын у старца, да и тот кратковечен, и тот не покоит старости Пелея, а бьется на ратных полях вдали от отчизны, под высокими стенами Трои. Вот и ты, старец, благоденствовал прежде: блистал меж людьми и богатством, и властью, и доблестью сынов своих; но и на тебя боги послали беду, воздвигли брань на Трою и посетили твою семью скорбью. Будь же терпелив, не круши себя печалью: печалью не поможешь беде, плачем не поднимешь мертвого".

Приам просит у Ахилла тело Гектора. Картина А. Иванова, 1824
 
Так отвечал на это Ахиллу державный старец Приам: 
"Нет, любимец Зевса, не сяду я, пока Гектор будет лежать непогребенным в твоем шатре! Отдай мне тело и прими выкуп – дары, что привез я тебе!" 
Грозно взглянув на Приама, Ахилл сказал ему: 
"Старец, не гневай меня! Сам я знаю, что должно возвратить тебе сына; Зевс повелел мне отдать тебе тело Гектора, знаю, что и ты приведен сюда помощью богов, где бы тебе пройти в стан наш, охраняемый недремлющей стражей, где бы отодвинуть засовы на моих воротах? Молчи же и не волнуй мне сердце". 
Так сказал Ахилл, и Приам, испуганный его гневом, умолк. Пелид же быстро, как лев, бросился к двери, за ним вслед пошли двое из друзей его: Алким и Автомедонт, которых чтил и любил более всех после Патрокла. Быстро отпрягли они коней и мулов, ввели Идея в шатер, потом выбрали из воза все дары, привезенные Приамом, оставили только две ризы да тонкий хитон – в них хотели они одеть Гектора. Вызвал Ахилл рабынь и велел им омыть и намазать тело душистыми маслами, одеть его в оставленные ризы, но сделать это тайно и вдали от шатра, чтобы Приам не увидел сына обнаженным и не воспылал бы гневом: боялся Ахилл, что и сам он не удержится тогда от гнева, поднимет руку на старца и преступит волю Зевса. Когда рабыни омыли тело Гектора, одели его в хитон и покрыли ризами, Ахилл сам положил его на одр и велел поставить одр на колесницу.

Потом снова войдя в шатер, Пелид сел на пышно украшенное седалище, против царя Приама, и сказал ему: "Сын твой, Гектор, возвращен тебе, как желал ты, старец; завтра на заре ты можешь увидеть его и везти в Илион, теперь же подумаем о трапезе: пищи не могла забыть и Ниобея, несчастная мать, разом потерявшая двенадцать детей; будет у тебя время оплакать сына, когда привезешь его в Трою".

Так говорил Ахилл и, встав, заколол белорунную овцу и велел друзьям готовить ужин. И когда старец Приам насытился пищей, он долго сидел молча и дивился виду и величеству Ахилла: казалось старцу, что он видит перед собой бога, равно и Ахилл дивился на Приама: полюбился ему почтенный старец, полюбились ему и разумные речи его. Так сидели они и смотрели друг на друга, наконец старец прервал молчание и сказал Пелиду:

"Дай мне теперь опочить, любимец Зевса: с того дня как сын мой пал от твоей руки, очи мои не сомкнулись ни на один миг: терзаемый скорбью, стенал я и лежал распростертый в прахе, сегодня в первый раз с той поры вкусил я и пищи".

Тотчас же велел Ахилл друзьям своим и рабыням стлать на крыльце две постели, покрыть их коврами и положить шерстяные плащи, которыми старцы могли бы прикрыться во время ночи, потом, обратясь к Приаму, он молвил:

"Ляг лучше на дворе у меня, старец: ко мне на совет данайские вожди приходят иногда и ночью: если кто из них увидит тебя здесь, тотчас сообщит о том царю Агамемнону, а он замедлит, быть может, выдачей тела твоего сына. Да скажи мне еще вот что: сколько дней станешь ты погребать сына? Во все эти дни я не выйду на битву, удержу также от битв и дружины".

Приам отвечал Ахиллу: "Если ты прекратишь брань на эти дни и позволишь мне почтить сына погребением, ты окажешь мне великую милость: мы, как знаешь, заключены в стенах, лес для костра должны возить издалека – с гор, а троянцы повергнуты в ужас и боятся выехать в поле. Девять дней желал бы я оплакивать Гектора у себя в дому, на десятый приступить к погребению и устроить похоронный пир, в одиннадцатый насыпать могильный холм, в двенадцатый же, коли будет нужно, ополчимся на брань".

– "Будет совершено, как ты желаешь, почтенный старец, – сказал Ахилл. – Прекращу брань на столько времени, на сколько ты просишь". С этими словами взял он Приама за руку, ласково сжал ее и с миром отпустил от себя старца.

Похороны Гектора

Погребение Гектора
 
(Гомер. Илиада. Песнь XXIV)
 
Все бессмертные боги и все люди на земле покоились сном; не спал один только Гермес: думал и заботился он о том, как вывести Приама из стана ахейцев. Став над головою спавшего старца, Гермес обратился к нему с такой речью: 
"Что спишь ты, старец, и не подумаешь о грозящей тебе опасности? Много даров привез ты Пелиду в выкуп за сына, но детям твоим придется заплатить за тебя втрое более, если только о присутствии твоем здесь проведает царь Агамемнон или кто другой из ахейцев". 
Ужаснулся Приам, пробудился от сна и поднял глашатая. Гермес в одно мгновение запряг коней и мулов и сам провел их через ахейский стан в поле; никто из ахейцев не увидел Приама. Когда они доехали до брода реки Скамандра, в небе занялась заря. Тут Гермес скрылся от очей путников и вознесся на Олимп. Приам же, стеная и плача, направил коней и мулов к городским воротам. Той порой все в Трое – мужи и жены – покоились сном, одна только Кассандра, прекрасная дочь Приама, подобная красотой Афродите, покинула в тот ранний час ложе: взошла на башню и издалека еще увидела отца, и вестника Идея, и тело брата, Гектора, везомое мулами. Громко зарыдала Кассандра и, обходя широкие улицы Трои, восклицала:

"Ступайте, мужи и жены троянские, посмотрите на Гектора, распростертого на смертном ложе, встречайте и приветствуйте мертвеца все вы, привыкшие встречать его с радостью, победителем приходящего из битв: радостью был он и защитой Илиону и его чадам". 
Мужи и жены троянские – все устремились из города в поле и толпами стали у городских ворот. Впереди всех стояла Андромаха, молодая супруга Гектора, и мать его Гекуба; и когда подвезен был мертвец к воротам, обе они зарыдали, рвали на себе одежды и волосы и, бросясь к телу, с воплями обнимали голову Гектора и орошали ее потоками слез; горько плакал и народ троянский, скорбя о гибели Приамида, бывшего несокрушимым оплотом Илиону. И целый день, до заката солнца, продолжались бы рыдания и стоны над доблестным Гектором, если бы Приам не воззвал со своей колесницы к народу: 
"Дайте дорогу, друзья, пропустите мулов; после насыщайтесь плачем, когда привезу я мертвеца в дом свой". Толпа расступилась и открыла дорогу.

Тело Гектора уносят в Трою. Рельеф на римском саркофаге, ок. 180-200 по Р. Х.
 
Когда поезд подъехал к жилищу царя Приама, тело Гектора положили на пышное ложе и внесли внутрь дома; подле смертного ложа поместили певцов, певших плачевные, погребальные песни; женщины вторили им рыданиями и стонами. Первая подняла плач Андромаха, обнимая руками голову мужа и горько рыдая, она говорила:

"Рано погиб ты, супруг мой, рано оставил меня вдовою, оставил беспомощным и младенца сына! Не видать мне сына юношей: скоро в прах падет Троя, ибо пал ты, неусыпный хранитель ее, ты, оплот народа, защитник жен и младенцев. Скоро данайцы повлекут троянских жен к кораблям своим и увезут с собою в неволю, увезут и меня с моим младенцем: будем мы с ним изнурять силы в позорных работах, будем трепетать от гнева сурового властелина; или, быть может, в день падения Трои данаец возьмет младенца за руку и с высокой башни бросит на землю". 
Так говорила Андромаха, рыдая, и вслед за нею рыдали и стенали троянки. После нее подняла плач Гекуба: 
"Гектор, дрожайший из сынов моих! И живой ты был у меня любезен богам, не покинули они тебя и после смерти: копьем исторг лютый Ахилл твою душу, безжалостно влачил он тебя по земле вокруг Патрокла, сколько дней лежал ты у мирмидонских кораблей, распростертый во прахе, и вот покоишься ты теперь в доме отца – невредим и чист, словно омытый росою, словно сраженный легкой стрелою сребролукого Аполлона". 
Так взывала Гекуба, и толпа лила горькие слезы. Третья плач подымает Елена: 
"О, Гектор, из всех сродников любезнейший сердцу! Все годы с тех пор, как я прибыла с Парисом в Илион, и во все эти годы ни разу не слыхала я от тебя горького, обидного слова; даже когда и другой кто из домашних укорял меня – деверь ли, золовка или свекровь – ты останавливал их, смягчал их гнев кротким, разумным словом и каждого делал добрее ко мне. Нет теперь у меня друга, нет защитника и утешителя во всем Илионе: равно ненавистна я всем!" 
Так оплакивала Гектора Елена, и стенала с ней вся несчетная толпа троянского народа.

Андромаха оплакивает Гектора. Картина Ж.-Л. Давида, 1783
 
Наконец старец Приам обратил слово к народу и сказал:

"Теперь, троянцы, отправляйтесь в горы за лесом, не бойтесь засад и нападений ахейцев: сам Ахилл, отпуская меня от судов, обещал не тревожить нас в продолжение одиннадцати дней".

Быстро запрягли троянцы в возы лошадей и волов и девять дней возили лес в город, на десятый же день на заре вынесли тело Гектора, положили на костер и раздули пламя. Утром одиннадцатого дня весь город собрался к костру: потушили пламя, багряным вином залили все пространство, по которому разливался огонь; братья и друзья Гектора, горько рыдая, собрали из пепла белые кости героя и, собрав, положили их в драгоценную урну, обвили урну тонким пурпурным покровом и опустили ее в глубокую могилу. Наполнив могилу землей и плотно устлав сверху камнями, троянцы насыпали над Гектором высокий курган. Во все это время вокруг работавших стояли стражи и смотрели в поле, чтобы не напали на них врасплох данайцы. Насыпав могильный курган, народ разошелся, но, спустя немного, снова собрался – на похоронный пир, в дом любезного Зевсу Приама.
Так хоронили троянцы доблестного Гектора.
 
По материалам книги Г. Штолля «Мифы классической древности»
Пентесилея

Амазонка Пентесилея
 
(Квинт Смирнский. Posthomerica)
 
Когда Гектор пал под ударами Ахилла, троянцы, боясь копья страшного Пелида, скрывались за стенами родного города. Весь народ горевал, оплакивал Гектора и многих других доблестных героев, погибших в последних битвах, и уже с трепетом помышляли о погибели Илиона. Тогда обрадовала троянцев неожиданная помощь. Из далекой понтийской страны явилась к ним, в сопровождении двенадцати дев, царица амазонок Пентесилея, Ареева дочь. Пентесилея горела желанием помериться в бою со знаменитыми героями ахейцев, но не одно это желание влекло ее: роковым ударом копья поразила она на охоте, вместо оленя, сестру свою Ипполиту, и вот идет она на кровавую войну, чтобы умилостивить гневных эриний. Увидев стройных дев, приближавшихся к ним в блестящих доспехах и на борзых конях, увидев Пентесилею, выдававшуюся среди своих спутниц, как луна среди звезд, прелестную, как утренняя заря, подошли к амазонкам обрадованные и удивленные троянцы. Приам, и тот забыл свою глубокую скорбь; повел он юную царицу во дворец и почтил ее, как отец чтит родную дочь, воротившуюся после долгого отсутствия из далекой чужбины. Старец устроил для Пентесилеи пир и щедро одарил ее. Дары еще драгоценнее посулил он деве, если спасет она осажденный город.

И дева обещала совершить дело, превышающее человеческие силы: Ахилла и всех ахейцев обещала она низринуть в прах и сжечь все ахейские корабли. Андромаха, горестная вдова Гектора, услышала хвастливые речи царицы Пентесилеи и тронула ее сердце кроткими словами: 
"Что говоришь ты, несчастная? У тебя недостанет сил, чтобы сравняться с ужасным Ахиллом, и скоро падешь ты от копья его. Несравненно сильнее тебя был Гектор, и тот пал, мне и троянцам на горе".

С закатом солнца окончился ужин, и Пентесилея с подругами удалилась, чтобы предаться сну. В то время как глубокий сон овладел ее усталыми членами, перед ее ложем в образе Арея явился посланный Афиною бог сновидений; он повелел деве бодро выступить на бой с сыном Пелея, возвестил, что она прославится его гибелью. Несчастная Пентесилея не подозревала, что Паллада Афина желает ее гибели. Радостно поднялась она рано утром со своего ложа. Не мешкая, облеклась она в блестящие доспехи, надела золотые поножи, сверкающий панцирь, привесила меч в ножнах из серебра и слоновой кости; взяла щит, сиявший подобно луне, восходящей над поверхностью моря, на голову надела блестящий златогривый шлем. 
Под щитом в левой руке было у Пентесилеи два длинных копья, а в правой – обоюдоострая тяжелая секира. В таком вооружении на боевом коне – крылатых гарпий быстрее – явилась она перед воинами дворца. С удивлением взирали на Пентесилею толпившиеся вокруг троянские воины и забыли всякую боязнь. С новым мужеством, с новыми силами последовали они за Пентесилеей и храбрыми ее спутницами. В то время как выходили они, ликующие, полные надежд, из ворот Трои, старец Приам поднял руки к небу и так молился: 
"Отец Зевс! Да падут во прах рати ахейцев от руки воинственной дочери Арея, и да возвратится она невредимая и дом мой. Сделай это в честь могучего Арея, сделай это из любви к ней: отрасль она твоего рода и подобна бессмертным богиням. Сделай это меня ради, меня, столь много претерпевшего, меня, отца стольких сыновей, павших под ударами аргивян. Помоги нам, пока хоть что-нибудь еще осталось от крови Дардана, пока город наш стоит несокрушимый; дай отдохнуть нам от губительной брани".

Удивились ахейцы, увидев со своих кораблей, что троянцы, столько времени не дерзавшие показываться из-за стен, так мужественно выступают теперь из городских ворот. И говорили они друг другу:

"Кто же это снова соединил троянцев? Горя желанием битвы, снова мужественно выступают они из ворот. С ними, наверное, какой-нибудь бог, и он-то их понуждает. Подумаем и мы о битве, и нас не оставят боги сегодня!"

Так говорили они и, наскоро вооружившись, выступили из стана врагу навстречу. Начался ужасный бой, обе стороны бились с одинаковой храбростью: от крови скоро побагровела земля. Впереди троянцев сражалась Пентесилея, и от копья царственной девы падали ахейцы один за другим. С таким же мужеством сражались и ее спутницы. Но вскоре храбрейшие герои ахейского войска поспешили к тому месту, где свирепствовали амазонки Пентесилеи, и не одна из них погибла ранней смертью. Подарк, сын Ификла, поразил Клопию, но не безнаказанно. Пентесилея, раздраженная смертью подруги, копьем пронизала ему правую руку; быстро отошел он в сторону и на руках друзей испустил последнее дыхание. Идоменей метнул копье в правую грудь Бремузы: как ясень, срубленный на горе дровосеком, опустилась она, стеная, на землю и тут же скончалась.

Рядом с Идоменеем бился Мерион и сразил Эвандру и Фермодессу, одну копьем, другую мечом. Локриец Аякс убил Дериону, Диомед – Алкибию и Деримахию. Так в короткое время пало семь амазонок, а с ними и несколько троянцев. Керы, смертоносные богини, кровожадные, носились по троянским полкам. Но неустрашимая и непобедимая Пентесилея не уступала ахейцам: как бросается на быков кровожадная львица, так врезалась она во вражеские ряды, и где только ни показывалась, испуганные бойцы подавались назад.

"Собаки, – грозно крикнула Пентесилея, – сегодня поплатитесь вы за поношение Приама: вы будете добычей птиц и хищных зверей, и не будет памятника над вашим прахом; ни один из вас не вернется жене и детям на радость. Где ж теперь Тидид, где Ахилл и Аякс, где они, храбрейшие в войске? Не смеют они выступить против меня, боятся смерти от моей руки".

Так сказала Пентесилея и устремилась на данайцев, секирой и мечом поразила много бойцов. У нее в запасе, на случай, был лук и наполненный стрелами колчан. Братья и друзья Гектора мужественно следовали за ней, и падали, как древесные листья, люди и кони ахейцев. Все дальше и дальше отступали ахейцы и, безумные, радовались уже троянцы, что истребят врагов своих; они достигли кораблей и готовы были их сжечь.

Ахилл и сын Теламона Аякс не участвовали в битве. Они лежали у могилы Патрокла и с грустью вспоминали о друге. Но когда троянцы появились с факелами близ кораблей, Аякс услышал шум битвы и сказал Ахиллу:

"Друг, до меня доносится страшный шум, точно загорелся бой жестокий. Поспешим туда, не то троянцы опередят нас, перебьют аргивян и сожгут корабли. Великим будет это для нас позором".

Теперь и Ахилл услышал боевые клики и жалобные стоны; оба героя бросились к оружию и, вооружившись, поспешили к месту битвы. Обрадовались теснимые ахейцы и вздохнули свободней, когда увидели, что в блестящем вооружении спешат к ним на помощь могучие герои. Аякс врезался в толпу троянцев и положил на месте четырех храбрых передовых воинов, меж тем как Ахилл сразил пять амазонок. И вот стали они опустошать густые ряды врагов, подобно огню, раздуваемому бурным ветром в дремучем нагорном лесу. Пентесилея увидела их, грозных и губительных; как барс бросается на охотников, гневная, устремилась она на них и метнула копье в Пелида; но как от твердой скалы отскочило, разбившись вдребезги, копье. Тогда направила Пентесилея другое копье в Аякса и грозно крикнула героям:

"Безуспешно пустила я первое копье, но этим надеюсь лишить вас и силы и жизни, вас, что считаетесь сильнейшими из данайцев. Подойдите ближе и увидите, насколько мы, амазонки, сильнее вас, мужей".

Засмеялись ахейцы похвальбе девы, и Теламонид метнул копье ей в ногу, но копье не ранило ноги. Не заботясь более о деве, обратился он к толпе троянцев, предоставляя Пелиду сражаться с Пентесилеей: он знал, что Пелиду так же легко одолеть ее, как ястребу голубицу.
Безуспешно пустила Пентесилея в Пелида и второе копье, а он гневно крикнул ей:

"Дева, как дерзнула ты выступить против нас, величайших на земле героев из рода великого Зевса. Гектор, и тот боязливо отступил перед нами и пал под моим копьем, а ты безумно грозишь погубить нас. Поверь, близок твой последний час".

Так он сказал и, потрясая смертоносным копьем, ринулся на Пентесилею и нанес ей рану над правой грудью; заструилась черная кровь, и члены ее лишились силы. Помутились очи ее, секира выпала из рук; но скоро оправилась дева, взглянула на врага, приближавшегося с намерением стащить ее с коня. Пока Пентесилея думала, обнажить ли ей меч и встретить стремительное нападение или же молить о пощаде, дикий и гневный Ахилл одним ударом копья пронзил и коня и всадницу. Умирая, упала Пентесилея на землю и прислонилась к лежавшему в пыли коню, подобная стройной ели, сраженной северным ветром.

Ахилл убивает Пентесилею. Греческая чаша первой половины V века до Р. Х.
 
Увидев гибель амазонской царицы, смущенные троянцы обратились в бегство по направлению к городу, где и оплакали несчастную дочь Арея и соотчичей, погибших в роковой битве. А ликующий Ахилл воскликнул:

"Лежи же, несчастная, во прахе и будь добычей псов и птиц! Кто побудил тебя выступить против меня? Ты надеялась, возвратившись с поля битвы, получить от старца Приама несметные дары за поражение аргивян. Но не так решили боги; мрачные Керы и твоя опрометчивость увлекли тебя, презревшую женские занятия, на войну, ужасную даже для мужей".

Так молвил он и выдернул копье из тела умиравшей девы. Затем снял с ее головы блестящий шлем и взглянул Пентесилее в лицо: несмотря на смертельную бледность, несмотря на пыль и кровь, все еще сияло оно красой. С удивлением взирали ахейцы на дивную деву, в вооружении распростертую на земле и подобную спящей Артемиде, когда уставшая на охоте богиня покоится в лесу. Сам Ахилл, удивленный и опечаленный, стоял, погрузившись в созерцание ее чудной красы; и любовь к прелестной юной Пентесилее вкралась в его сердце. Не убивать ее, а супругой следовало увести ее во Фтию.
В то время как Ахилл, унылый, все еще стоял пред прелестным телом Пентесилеи, оторваться от которого было выше сил его, из окружавшей толпы вышел известный наглец Терсит и принялся поносить юного героя такими словами:

"Глупец, что грустишь ты по амазонке, причинившей всем нам столько вреда? Сердце твое, падкое до женщин, любовно тоскует о ней, как о милой невесте. Отчего не пронзила Пентесилея тебя копьем, тебя, помышлявшего только о женщинах и забывшего доблесть". 
И, ругаясь, воткнул, бесстыдный, копье в глаз умершей девы. Но едва совершилось недостойное дело, как разъяренный Пелид с такой силой ударил его по щеке, что с потоком крови выпали изо рта все зубы, и, упав навзничь, трус Терсит тут же испустил дух. Все ахейцы обрадовались, что наконец постигла дерзкого поносителя заслуженная кара, один Диомед разгневался на убийство. Терсит был ему сродни: дед его Эней и Агрий, Терситов отец, были родные братья. И дошло бы до кровавого боя между Диомедом и Ахиллом, если б не удалось успокоить их совокупным старанием прочих ахейцев. С согласия Атридов Ахилл отдал тело Пентесилеи, которую полюбил он уже мертвую, вместе с доспехами Приаму. На огромном костре сожгли его скорбные троянцы, а пепел похоронили в могиле Лаомедонта. С Пентесилеей вместе погребены были ее двенадцать спутниц, подобно ей павших в битве и отданных Атридами троянцам.
 
По материалам книги Г. Штолля «Мифы классической древности»
Мемнон

Бой Ахилла с Мемноном
 
(Квинт Смирнский. Posthomerica)
 
После гибели Пентесилеи троянцы снова пришли в бедственное положение. И днем и ночью стояли стражи на стене и на башнях, боязливо высматривая, не идут ли на приступ ахейцы, предводимые Ахиллом. Многие предлагали уже покинуть родной город и приискать себе убежище где-нибудь на чужбине. Тогда с далекого востока, с берегов океана явился к ним на помощь с несметной родней юный, доблестный царь эфиопов Мемнон. То был красивейший из смертных, сын Эос и Тифона, племянник царя Приама. Еще раз вздохнули свободно троянцы, ибо новый их союзник был достойный противник Ахиллу, воин необыкновенной силы. Как и Ахилл, был он сын богини и, подобно ему, получил в дар от Гефеста дивные доспехи. На другой же день после своего прибытия выступил Мемнон с полчищем эфиопов и с ожившими снова троянцами и их союзниками против ахейского стана; мрачной туче, гонимой бурей, была подобна эта рать, и вся равнина покрылась толпами воинов, поднимавших под собой густую пыль. Живо вооружились ахейцы и мужественно пошли навстречу врагу, ибо вел их могучий, как титан, Ахилл, в красивых доспехах сиявший, как восходящее солнце. И на другой стороне, не уступая ему ни в чем, выделялся Мемнон из толпы своих. Страшно, как шумные, бурливые волны, столкнулись неприятельские рати; засвистал воздух от копий и мечей, глухо зазвенели щиты, со всех сторон поднялся к небу крик убиваемых и поражавших. Впереди всех свирепствовали Мемнон и Ахилл, и целые ряды падали перед ними. Но Пелид не искал великого своего противника: он знал от матери, что сам падет вслед за Мемноном; а потому, дав полную волю своей ярости, сражался вдали от Мемнона.
Прежде всего со смертоносным копьем своим устремился Мемнон на старца Нестора: не мог сын Нелеев спастись бегством на колеснице – одного из его коней положила на месте стрела Париса. Теснимый, кемпиец призвал на помощь сына своего Антилоха. Бросившись между наступавшим Мемноном и отцом, Антилох метнул копье, но промахнулся и попал в Мемнонова друга Эфопса. Тогда гневный, как лев, Мемнон ринулся на Антилоха.

Второпях швырнул сын Нестора в Мемнонов шлем тяжелый булыжник, но не раздробил шлем, и, пронзенный копьем Мемнона в самое сердце, мгновенно повалился Антилох мертвый. Зарыдали по дорогому юноше данайцы, а более всех старик отец, ради которого любимый сын пожертвовал жизнью. Торопливо крикнул он сыну своему Фрасимеду: "Поспеши, Фрасимед; оттесним убийцу от тела твоего брата или же за него погибнем в бою!" Горесть овладела Фрасимедом, когда услышал он о смерти брата, и с другом своим Фереем поспешил он туда, чтобы стать грудью против Мемнона. Но теснимый с нескольких сторон эфиоп Мемнон стоял непоколебимо, подобно вепрю или медведю, на которого тщетно нападают в горах охотники; он принялся снимать с Антилоха доспехи, меж тем как вокруг него шинели стрелы Фрасимеда и Ферея, и пораженные ими падали один за другим его товарищи. Увидел старец Нестор, как похищают доспехи сына; горестный, кликнул он своих друзей и сам на колеснице устремился против сильного врага. Но при виде престарелого кемпийца Мемнон проникся к нему благоговением и закричал ему: "Удались, непристойно мне сражаться с тобою, седовласым старцем. Издали показался ты мне юным бойцом, но теперь вижу, что я ошибся. Удались, не то поневоле убью тебя, и назовут тебя безумцем за то, что ты вступил в неравный бой". Нехотя удалился Нестор и, меж тем как эфиопы и ахейцы яростно сражались над трупом Антилоха, поспешил к Ахиллу, бившемуся на другом конце поля. "Помоги, Ахилл, – закричал он ему, – любимый сын мой пал, и Мемнон овладел его оружием. Боюсь, чтобы его тело не стало добычей псов. Вперед, вспомни о друге". Печалью и гневом исполнилось сердце Пелида – после Патрокла Антилох был любимейшим его другом. Тотчас же, не думая о предостережении матери, устремился он на Мемнона.

Увидев Ахилла, Мемнон бросил в него огромный камень. Камень ударился о щит, но неустрашимый Пелид добрался до Мемнона и пронзил ему правое плечо. Не обращая внимания на рану, эфиоп метнул свое копье и попал Пелиду в руку, и заструилась из раны черная кровь. Тогда, хвастливо и суетно радуясь, воскликнул он: "Надеюсь, что скоро ты погибнешь от моей руки, ты, безжалостно погубивший столько троянцев. Ты считаешь себя храбрейшим из смертных; но теперь видишь перед собою сына бога, могучего сына той Эос, которая со светлого неба являет день и богам и людям, меж тем как Нереида, твоя мать, праздная и неизвестная, сидит на дне морском, среди рыб и чудовищ". – "Мемнон, – сказал Пелид, – отчего ослепление влечет тебя против меня, потомка Зевса и могущественного Нерея? Вот когда – а будет что сейчас же – мое стальное копье проникнет тебе в печень, узнаешь ты, какая богиня мне мать. Гектора наказал я за смерть Патрокла, а тебе отомщу за гибель Антилоха: ведь ты убил друга не бессильного человека. Но к чему пустые слова? Вперед!" Сказав это, схватил он тяжелый меч, Мемнон сделал то же, и они устремились друг на друга. Неукротимые и яростные, и лезвием и острием наносили они удары, заслоняя себя щитами: ни один не уступал. Самому Зевсу любо было смотреть с Олимпа на страшный бой героев, он увеличил их рост и силу, дабы походили они на богов, а не на смертных. Долго бились Ахилл и Мемнон; божественные матери обоих героев, Эос и Фетида, умоляющие, стояли по обе стороны Зевса, от которого зависела судьба их сыновей; и прочие боги столпились около владыки Олимпа и с участием, боязливо и заботливо взирали на бойцов.

Эос уносит тело своего сына Мемнона. Греческая ваза начала V века до Р. Х.
 
И дошло бы между бессмертными до распри и боя, если бы Зевс не решил дела. Он ниспослал на поле битвы двух богинь рока и повелел мрачной стать рядом с Мемноном, а светлой присоединиться к Ахиллу. Громко закричали бессмертные, кто от радости, кто от горя. Ахилл и Мемнон упорно продолжали биться, не замечая приближения роковых богинь, и бились они, как неукротимые гиганты или титаны, хватаясь то за копье, то за меч, то за тяжелый камень. Ни тот ни другой не боялся и не уступал; стояли они как утесы, а вокруг резались их товарищи, и земля была пропитана кровью, усеяна трупами. Наконец Пелид глубоко вонзил копье в грудь Мемнона: заструилась черная кровь, и с глухим стоном повалился он на землю. Мирмидонцы бросились снимать с трупа доспехи, а Пелид до самого города преследовал троянцев. Эос, мать погибшего Мемнона, со стоном исчезла в темном облаке и послала на поле битвы – испросив на то дозволение Зевса – детей своих, чтобы они, крылатые ветры, воздушным пространством унесли тело погибшего. Они перенесли его на берег реки Эзепа, в прелестную рощу нимф, дочерей Эзепа; нимфы соорудили над прахом Мемнона высокий памятник и оплакали его кончину. А товарищи, волей одного из богов превращенные в птиц, последовали за трупом, и с того времени ежегодно появляются над могилой, чтобы оплакивать умершего Мемнона и совершать в честь него тризну. С удивлением заметили аргивяне внезапное исчезновение тел Мемнона и эфиопов; что же касается троянцев, то, запуганные Ахиллом, они убежали в город, оставляя во власти ахейцев поле битвы. На следующее утро опечаленные ахейцы с воплем сожгли труп благородного Антилоха, смертью своею купившего жизнь отца, а пепел положили в драгоценную урну, дабы впоследствии похоронить его под одним курганом с пеплом вернейших его друзей, Патрокла и Ахилла.
 
По материалам книги Г. Штолля «Мифы классической древности»

Смерть Ахилла

Гибель Ахилла
 
(Квинт Смирнский. Posthomerica)
 
После погребения Антилоха снова собрался Ахилл выместить смерть друга на троянцах. Несмотря на все неудачи, они, увлеченные роком, опять вступили в бой, пытаясь спасти Илион. Но после непродолжительной стычки Ахилл с храброй дружиной угнал их обратно в город. Еще несколько мгновений, и, выломив Скейские ворота, он перебил бы в городе всех троянцев.

Тогда с Олимпа сошел Аполлон, страшно разгневанный на ахейцев за бедствия троянцев, и пошел навстречу Ахиллу; страшно звенели у него на плечах лук и колчан, земля тряслась от его шагов, и ужасающим голосом воскликнул бог сребролукий:

"Удались от троянцев, Пелид, и перестань свирепствовать, не то тебя погубит один из бессмертных Олимпа".

Но яростный от боя Ахилл не удалился, не внял велению бога, ибо мрачный рок уже стоял с ним рядом; он дерзко воскликнул: 
"Феб, зачем вызываешь ты меня против моей воли на бой с богами и заступаешься за кичливых? Ты уже раз обманул меня и отвлек от Гектора и троянцев. Удались же теперь к прочим богам, не то поражу тебя копьем, хотя ты и бог".

Сказав это, он бросился на троянцев, которые все еще врассыпную бегали по полю; а разгневанный Аполлон сказал: 
"Горе! Как свирепствует он! Никто из бессмертных, даже сам Зевс не дозволил бы ему так долго предаваться ярости и противиться бессмертным". И, покрывшись густым облаком, он пустил смертоносную стрелу.

Стрела попала Ахиллу в пятку. До самого сердца проникла вдруг сильная боль, и он упал, как башня, низринутая землетрясением. 
"Кто это, – воскликнул Ахилл, озираясь, – кто это пустил в меня губительную стрелу? Пусть выступит он против меня, пусть открыто сразится со мной, и мой меч тут же разорвет его внутренности, и окровавленного низринет в аид. Я знаю, что смертному не одолеть меня в открытом бою, но трусливый коварно подстерегает сильнейшего. Пусть выступит, если даже он небожитель! Да, я чувствую, что это Аполлон, облекшийся во мрак. Давно уже предсказывала мне мать, что я паду под его губительной стрелой близ Скейских ворот: она говорила правду". 
Так сказал Ахилл и вынул стрелу из неизлечимой раны; черной струей потекла кровь, и смерть достигла сердца. 
Сердито бросил Ахилл копье, которое ветер (007) тотчас же донес до рук Аполлона, вернувшегося на Олимп в собрание богов. Словами, исполненными горечи, встретила его Гера: 
"Что за губительное дело совершил ты сегодня, Феб? Ведь на свадьбе Фетиды и Пелея ты играл на цитре среди пирующих богов и вымаливал новобрачным сына: этого сына ты сегодня убил. Но не поможет это твоим троянцам: скоро со Скироса прибудет сын Ахилла, по доблести равный отцу, и бедою разразится он над ними. Безумец, какими глазами будешь ты смотреть на Нерееву дочь, когда она явится на олимпийское наше собрание".

Так говорила она, порицая бога; Аполлон ничего не отвечал, страшась супруги отца, и, опустив взоры, молча сел вдали от прочих богов.

Смерть Ахилла. Скульптура работы Кристофа Вейрьера, 1683
Автор фото - art_traveller
 
Ахилл не утратил еще храбрости, кровь его, алчная до боя, кипела в могучих членах. Никто из троянцев не осмеливался подойти к нему, распростертому на земле: так робкие поселяне стоят поодаль от льва, что поражен охотником в самое сердце и с закатившимися глазами и стиснутыми зубами борется со смертью.

Так и гневный Ахилл, подобно раненому льву, боролся со смертью. Еще раз воспрянул он и с поднятым копьем устремился на врагов. Орифаону, другу Гектора, он пронзил висок, так что острие копья проникло в мозг, а Гиппофою выколол глаз; затем сразил он Алкифоя и многих других из троянцев, разбежавшихся в страхе. Но мало-помалу похолодели у Ахилла члены и исчезла сила. Однако он устоял и, опершись на копье, страшным голосом закричал бежавшим врагам: 
"Горе вам, малодушные троянцы, и после смерти моей не уйти вам от моего копья, всех вас достигнет мой мстящий дух". 
Троянцы обратились в бегство при последнем клике, думая, что он еще не ранен; но Ахилл с окоченевшими членами упал среди других мертвых тел, тяжелый, как скала; затряслась земля и загудело его оружие. Так постигла Ахилла смерть.
Троянцы увидели смерть Ахилла, но, трепетные, не дерзнули приблизиться к его телу, подобно овцам, пугливо бегущим от убитого близ стада хищного зверя. Прежде всех осмелился Парис увещевать троянцев приблизиться к упавшему: не удастся ли, думал он, похитить тело с доспехами и принести его в Илион на радость троянкам и троянцам? Наконец Эней, Агенор, Главк и многие другие, боязливо до того бегавшие от Ахилла, вместе с Парисом ринулись вперед; но Теламонид Аякс и прочие сильные друзья Пелида выступили против них. Из-за тела и доспехов падшего завязался страшный бой: холмами нагромоздились кругом трупы, и ручьями потекла кровь убитых. Битва продолжалась целый день, до самого вечера. Тогда в бурном вихре пронесся между сражавшимися Зевс и допустил ахейцев спасти тело и оружие. Сильный Аякс на плечах вынес тело Ахилла из схватки, меж тем как осторожный Одиссей оттеснял наступавшего врага. Благополучно донесли ахейцы тело Ахилла до кораблей, вымыли и умастили его миррой; затем, облекши его в тонкие и нежные одеяния, положили его, сетуя и плача, на ложе и остригли ему волосы.

Аякс выносит из боя тело Ахилла. Аттическая ваза, ок. 510 до Р. Х.
 
Услышав на дне морском печальное известие о смерти Ахилла, Фетида со всеми своими сестрами-нереидами приплыла к ахейскому стану, оглашая воздух такими громкими воплями, что гул от них разносился далеко над волнами, исполняя страхом сердца ахейцев. Несчастная мать и девы моря, сетуя, стали в траурном одеянии вокруг одра Ахилла; хор девяти муз сошел с Олимпа и запел в честь умершего надгробные песни, а вокруг горевало и плакало опечаленное войско. Семнадцать дней и семнадцать ночей потребовалось как бессмертным богам, так и людям, чтобы почтить слезами и погребальными песнями любимого героя, похищенного смертью. На восемнадцатый день положили они облеченное в драгоценные одеяния тело на костер и сожгли его со множеством закланных овец и быков, с медом и миррой; в продолжение всей ночи вооруженные ахейские герои торжественно обходили и объезжали пылающий костер Ахилла. Рано утром, когда все истреблено было пламенем, собрали они пепел и белые кости героя и положили все это вместе с пеплом Патрокла в золотую урну работы Гефеста, которую Дионис подарил Фетиде. Таково было желание друзей. Затем поставили урну Ахилла в гробницу, которая уже была сооружена на Скейском мысе, на берегу Геллеспонта, Патроклу; там же поставили пепел друга их Антилоха и над всем этим насыпали – памятник для грядущих поколений – высокий курган: виден курган этот издали, с Геллеспонта. После погребения Фетида в память о смерти Ахилла устроила в войске ахейцев тризну с великолепием, не виданным доселе смертными. Первые герои войска показали в разнообразных игрищах силу свою и ловкость, и из рук Фетиды приняли прекраснейшие дары.
 
По материалам книги Г. Штолля «Мифы классической древности»

Смерть Аякса

Смерть Аякса Теламонида
 
(Софокл. Аякс)
 

Аякс Теламонид и Одиссей бьются за доспехи Ахилла. Аттическая ваза, ок. 500 г. до Р. Х.
Когда окончились устроенные в честь Ахилла погребальные игры, золотые, сработанные Гефестом, доспехи Фетида пожелала отдать тому из героев, кто оказал больше услуг ее сыну и кто всех достойнее в войске. Соискателями объявили себя Аякс и Одиссей: они унесли с поля битвы тело Ахилла, оба, по смерти Ахилла, были первыми в войске: один – по уму и ловкости в деле и слове, другой – по исполинской силе и мужеству. Ахейцы боялись сами решить спор между такими знаменитыми героями и, не желая оскорбить ни того ни другого, решились по совету мудрого Нестора в судьи избрать пленных троянцев, находившихся в стане; троянцы же решили этот спор в пользу Одиссея. Но Атриды тут поступили нечестно: завидуя великому Теламониду, они неверно сосчитали голоса – в этом подозревало их войско, желавшее, чтобы награда досталась Аяксу; подозревал и сам Аякс. Гневный, удалился герой в свою палатку; здесь овладела им такая тоска, что ночью выбежал он из шатра и, в гневе на Атридов и на прочих ахейцев, с мечом в руке решился отомстить виновникам своего позора. Но когда вошел он в шатер Атридов, Афина омрачила ум его; в помешательстве бросился Аякс на стада и поразил множество быков, воображая, что поражает Атридов и остальных ахейцев.

Уже давно гневалась Афина на Аякса. Когда, отправляясь под Трою, прощался герой с отцом своим, то Теламон, сам восходивший некогда на троянские стены, увещевал сына ратовать мужественно и никогда не забывать богов; но юный герой, понадеясь на свою могучую силу, в безумном увлечении сказал отцу: с помощью богов и слабый может одержать победу, я же славу хочу приобрести без помощи их. Впоследствии, когда в битве под стенами Трои Афина обещала Аяксу свою помощь, гордо отверг он ее и сказал: "Богиня, будь помощницей ахейцам; там, где я стою со своею дружиной, враг не пробьет себе дороги". За такую надменность и упрямство Афина хотела наказать прежде столь доблестного героя, чтобы научился он быть скромнее, и вот, с ее помощью, Атриды подменили жребий Аякса и лишили его высшей награды. И тут помрачила богиня ум его.

Долго предавался неистовый Аякс истреблению стад; наконец взял он множество овец и быков, принятых им за Одиссея, Атридов и других сговорившихся против него вождей, и с торжеством погнал их в свою палатку. Там привязал он их, стал бичевать и душить; радовался их страданиям. Когда же понемногу стал он приходить в себя и увидел в шатре своем груды убитого скота, застонал он, ударил себя в голову и схватил себя за волосы, в немом отчаянии сел между трупами убитых животных. Текмесса, любимая его пленница, дочь фригийского царя, родившая Аяксу сына Эврисака, была свидетельницей неистовства героя; онемев от скорби, в отчаянии, стояла она около него и не осмеливалась прервать его тяжелой думы. Вдруг вскочил Аякс и со страшными угрозами стал требовать от Текмессы, чтобы открыла она ему, что случилось. В страхе, все открыла Текмесса. И снова стал стенать и вздыхать Аякс, и опять погрузился он в тяжкое раздумье: как будто размышлял о страшном своем поступке.

А между тем вокруг палатки Аякса собрались верные его сподвижники посмотреть, что сталось с их предводителем. Весть о страшной резне, происходившей ночью, разнеслась уже по всему ахейскому стану. В поле нашли убитых пастухов и трупы животных, один лазутчик видел, как с окровавленным мечом в руке бегал Аякс по равнине, и Одиссей по следам, ведшим к шатру героя, открыл, что некому было, кроме Аякса, совершить это кровавое дело. Все это, думали сподвижники героя, сделано по злобе на Атридов и остальных ахейцев. Разговаривая с Текмессой, вышедшей из шатра, слышат они стоны Аякса, слышат, как призывает он Эврисака и Тевкра, своего брата. Потом открывает Аякс шатер, видит верных соратников, жалуется на горе свое, на позор – теперь только ясно стало ему, до чего дошел он. Нигде не видит Аякс спасения от позора и неясными намеками дает друзьям понять, что одна смерть может восстановить его геройскую честь. Любовью своей, всем святым для него на свете заклинает героя Текмесса не покидать ее, не давать ее в обиду чужим людям, и слова ее подействовали. Но Аякс старается заглушить в себе голос сердца. Сурово удаляет он от себя Текмессу и призывает сына своего Эврисака. Слуга приносит малютку отцу, Аякс берет сына на руки и поручает его покровительству саламинских героев и брата своего Тевкра, в то время находившегося во Фригийских горах. Оружие завещал он положить с собой в могилу, только щит, дорогое родовое сокровище, желает он передать сыну. Затем Аякс велит рыдающей Текмессе затворить палатку: он решился умереть.

Но для того чтобы принять смерть спокойно, прямодушный Аякс, не знающий хитрости и обмана, притворяется, будто переменил мрачные мысли и хочет остаться жить для своих близких. "Пойду я, – говорит он, – на берег моря, смою там вину свою, укрощу страшно разгневанных богов; а роковой меч Гектора, подаренный мне им после нашего единоборства, воткну в землю и посвящу Ночи и Аиду; с тех пор как принял я его из рук смертельного моего врага, ничего хорошего, ничего дружественного не сделали для меня аргивяне". Поверили Аяксу его соратники, поверила и Текмесса, и радуется она, что изменил герой свои помыслы. С мечом Гектора идет Аякс на пустынное взморье и решается умереть. Глубоко вонзает он меч свой в землю и так взывает к бессмертным богам: "Отец Зевс, тебя молю я еще об одном благодеянии. Пусть после моей смерти тело мое первым увидит брат мой Тевкр и пусть с честью похоронит его, а не бросает на поругание врагам моим, птицам и псам на съедение. Помоги мне и ты, Гермес, путеводитель усопших, скорее дай умереть мне, чтобы не томился я в судорогах, когда этот меч растерзает грудь мою. Призываю и вас, досточтимые эринии: видите вы на земле все страдания: отомстите же за смерть мою Атридам, виновникам всей беды моей, и всему войску ахейцев. Гелиос! Если твой луч падет на мою родную землю, удержи золотыми вожжами бег коней своих и поведай про горе мое и про смерть Аякса старику отцу и злополучной матери. Бедная, как будет страдать она, когда услышит эту весть. Но не время издавать бесплодные стоны: скоро должен я совершить задуманное. Смерть, смерть, приди, взгляни на меня. Прощай, о луч дневного света, прощай и ты, родной мой Саламин, и ты, священный город Афины, и вы, источники, поля и реки этой, столь долго питавшей меня, троянской земли: последний вам привет мой!" С этими словами бросился злополучный Аякс на воткнутый им в землю меч и принял смерть.

Скоро после того как Аякс удалился из своей палатки, от Тевкра прибыл в нее вестник с поручением как можно тщательнее оберегать Аякса и целый день не выпускать его из шатра. Тевкр, как только прибыл в ахейский стан, узнал о несчастье брата, но в то же время от провидца Калхаса услышал утешительное слово: "Афина будет гневаться на героя только в течение одного дня: переживет он этот день, и тогда бояться нечего; если же Аякса сегодня оставят одного – быть беде великой". Когда вестник прибыл к шатру Аякса, Текмесса с друзьями героя в страхе и отчаянии отправилась искать его. На поросшем кустарником взморье нашли они окровавленное тело героя, а под ним меч, воткнутый в землю. Громко зарыдали они о смерти Аякса. Пришел Тевкр. Смерть брата милого, которого спасти он еще надеялся, исполнила его глубокой печалью, застонал он и погрузился в горькие думы. "Брат мой был всегда мне верным соратником, как покажусь я без него на глаза отцу: и без того уже старость сделала его суровым и печальным. И здесь, перед Троей, окружают меня враги". Так в раздумье стоял перед телом Аякса Тевкр и придумывал, как бы поднять могучее тело героя, дабы предать его погребению. В это время поспешно подходит к нему Менелай и запрещает погребать Аякса: "Вместо повиновения и содействия выказал он к друзьям своим вражду, даже замышлял их убийство, и за это тело его пусть лежит на желтом песке, пусть будет оставлено оно на съедение птицам, и никто из ахейцев да не осмелится предать его земле. Если не хотел он, чтобы на земле мы повелевали ему, то теперь хотим, чтобы воля наша была исполнена над ним, бездыханным. Подвластный человек должен повиноваться: без повиновения и покорности власти не может стоять ни одно государство. Не прикасайся к телу, если не хочешь сам низойти в аид". Тевкр упорно оспаривает Менелая, доказывает, что не имел он права повелевать Аяксу, такому же вождю, как и он, что похоронит он брата и без его согласия. После крупной перебранки, в которой Менелай должен был уступить, он удалился, грозя употребить против Тевкра силу.

Тевкр стал готовиться к погребению брата. Текмессу с ребенком привел он к братнему телу, заставил их преклониться перед ним и, вверив их покровительству бессмертных богов, поручил соратникам Аякса беречь тело от всякого нападения.

Сам же удалился, чтобы отыскать место для могилы. Когда воротился Тевкр, в сильном гневе приблизился к нему Агамемнон, уже знавший от Менелая о его упрямстве и угрозах. Но не устрашился сын Теламона. Он укорил Агамемнона в неблагодарности к великому герою, к великим заслугам мужественного Аякса, и объявил, что будет отражать силу силою. После жаркого спора дошло бы до беды, если б на шум вовремя не подоспел Одиссей. Хотя при жизни Аякса Лаэртид был врагом ему, все же был он настолько благороден, что не преследовал своею ненавистью усопшего. Он стал уговаривать Атрида, чтобы не допускал он насилия, чтобы не презирал прав героя, не лишал почетной могилы того, кто после Ахилла был первым в войске. "Смерть всех уравнивает". Речи мудрого и великодушного Одиссея успокоили мстительного Атрида: хоть и не перестал он ненавидеть Аякса, все же дозволил предать его погребению. Одиссей предложил даже Тевкру свое содействие при похоронах, но предложение Теламонид отклонил, боясь, не оскорбилась бы этим тень Аякса.
Так искупивший вину свою добровольной смертью Аякс, герой, которого считали ахейцы самым доблестным после Ахилла, был почтен торжественным погребением. Могильный курган Аяксу насыпан был на берегу Геллеспонта, на мысе Рэтионе, близ могилы Ахилла; виден курган этот даже до сей поры.
 
По материалам книги Г. Штолля «Мифы классической древности»

Филоктет и Неоптолем

Филоктет на Лемносе
 
(Софокл. Филоктет)
 
Пали Ахилл и Аякс, великие потомки Эака, один от своей руки, другой от руки бога, а Троя еще стояла. Если бы силы и мужества было достаточно, чтоб разрушить крепкостенный город, давно бы разрушили его мощные герои: но чего не могла совершить бурная сила, совершили хитрость и мудрость, столь прославившие Одиссея. По смерти Ахилла и Аякса Одиссей с решимостью и благоразумием руководил всеми действиями ахейского войска. Так, захватил он троянского прорицателя Гелена, Приамова сына, и узнал от него, что для взятия Трои необходимо содействие Филоктета, обладавшего стрелами Геракла, и Ахиллова сына Неоптолема. Вместе с Диомедом отправился Одиссей на остров Скирос, где жил Неоптолем с матерью свой Деидамией у деда своего, царя Ликомеда. Одиссей уговорил юношу отправиться с ним под Трою, а оттуда на Лемнос за Филоктетом.

На Скиросе Одиссей и Диомед без труда достигли своей цели; мощный, мужественный, подобно своему отцу, Неоптолем охотно последовал за ними в ахейский стан, как ни жаль было матери расставаться с ним. Больше трудностей и опасностей представляло путешествие на Лемнос. Уязвленный в ногу ехидной, Филоктет был оставлен греками на безлюдном острове Лемносе еще в то время, как плыли они под Трою. Оскорбленный нанесенной ему кровной обидой, злобился Филоктет на безжалостных ахейцев, всего же более на Одиссея, давшего этот совет и приводившего его в исполнение. Убедить Филоктета действовать в пользу ахейцев казалось делом не легким. Одиссей однако же взялся за него; решено было привлечь Пэасова сына в стан силою или хитростью.

Филоктет на Лемносе. Античный сосуд. Ок. 420 до Р. Х.
 
Высадившись на скалистом берегу Лемноса, на том месте, где, как ему показалось, оставил он погруженного в сон страдальца, Одиссей послал Неоптолема осмотреть местность. Близ источника Неоптолем увидел пещеру, которую нашел некогда для Филоктета Одиссей. Пещера эта имела два выхода; зимой пригревало ее то восходящее, то заходящее солнце, летом свободный ток воздуха давал ей прохладу. Но обитателя пещеры Неоптолем не встретил, а нашел лишь постель из листьев, а возле нее деревянный кубок и очаг. Немного дальше, на солнце, сушились жалкие лохмотья, которыми, по-видимому, перевязывалась гнойная рана. Стало быть, Филоктет жив, и ушел, с больной ногою, недалеко; или вышел он поискать пищи, или достать целебной травы для утоления боли. Чтоб Филоктет не застал их врасплох, Одиссей поставил на страже одного из своих спутников, сам же сообщил Неоптолему план, как удобнее всего овладеть Филоктетом и его стрелами. Неоптолем должен был играть главную роль, Одиссей же – скрываться в засаде. Неоптолема не было в войске ахейцев, когда страдалец оставлен был на острове Лемносе; Одиссей же, если бы узнал его Филоктет, мог подвергнуться, от неотвратимых стрел его, великой опасности. "Останься здесь, – сказал Лаэртид Ахиллову сыну, – и жди Филоктета; если спросит он, кто ты, скажи ему правду – скрывать ее нет тебе нужды. Но прибавь, что ты возвращаешься из-под Трои на родину, что ахейцы оскорбили тебя, не отдали доспехов Ахилла, а присудили их Одиссею. На меня можешь извести какое хочешь обвинение, я не обижусь, но горе всем аргивянам, если ты не согласишься обмануть на этот раз Филоктета: без стрел его не взять нам Илиона. Употреби все усилия, чтобы завладеть его стрелами; остальное устроится само собою". Честному, прямодушному юноше не по душе была роль обманщика, он готов был сразиться с героем в открытом бою. "Юный друг мой, – сказал в ответ ему Одиссей, – силой нельзя с ним бороться, стрелы его не дают промаха, хитрость нужна нам да разумное слово. И я в юности ленив был на речи и скор на дело, но научил меня опыт, что мир управляется словом, не делом. Знай, что только обладая этими стрелами можно разрушить Трою". Последние слова подействовали на славолюбивого Неоптолема; он уступил и принял на себя роль, несогласную с его прямым, откровенным характером.

Одиссей с соглядатаем удалился и оставил Неоптолема с несколькими спутниками. Вскоре увидели они Филоктета: с громкими жалобными воплями брел он к своей пещере. Увидев чужеземцев, обратился он к ним с такими словами: "Кто вы, чужеземцы, из какого вы рода, из какой страны прибыли вы на этот негостеприимный берег? Одежда на вас – дорогая мне эллинская одежда, я мог бы понять и речь вашу. Не ужасайтесь при виде меня, дикаря; сжальтесь надо мною, над злосчастным покинутым: говорите, друзьями ли пришли вы ко мне?" Неоптолем открыл, что он сын Ахилла и возвращается из-под Трои домой. Радостно воскликнул тогда изумленный страдалец Филоктет: "О сладкие звуки эллинской речи! О сын дорогого мне мужа! Любезный мне Ликомедов питомец! Так и ты был под Троей, но ведь не было тебя с нами в походе!" – "Стало быть, и ты участвовал в кровавой войне?" – спросил Неоптолем. "Так ты не знаешь, дитя мое, кто перед тобой? Ты и не слыхал моего имени, ни разу не слыхал о моих страданиях? Горе мне, злосчастному, в Элладе не знают о моих мучениях! И враги мои, безбожно покинувшие меня, смеются и хранят молчание, в то время как болезнь моя становится все сильнее и сильнее. О дитя мое, о сын Ахилла, перед тобою Филоктет, обладающий, как ты, вероятно, слыхал, стрелами Геракла. Атриды и вождь кефалленян Одиссей позорно бросили меня в этой пустыне с моей страшной, изъедающей меня язвой; увидев наконец, что после продолжительных страданий я погрузился в сон, радостно поспешили они покинуть меня и оставили лишь две жалкие тряпки и немного пищи, изверги! Как думаешь ты, дитя мое милое, каково было мне пробудиться? Как плакал я и как стенал, когда увидел, что удалились от меня все приведенные мною корабли, и нет ни одного человека, кто бы помог мне в тяжкой болезни! Куда ни обращал я взор, всюду находил лишь горе, всюду видел его в избытке. Однообразные дни проходили за днями; в этой низкой пещере избрал я себе жилище; луком добывал себе пропитание. Застрелю голубя и потащусь за ним с больною ногой своей; достану также с большим трудом воды из ключа, дров. Но у меня не было огня: я стал ударять камень о камень и ударял до тех пор, пока, с великим трудом, не удалось мне извлечь огонь; жизнь стала с тех пор сноснее, но не утихла болезнь моя. И посмотри, что это за остров! Добровольно не пристает к нему ни один корабельщик: ни гавани нет здесь, ни складочного места, ни гостеприимного крова. Кое-кто заезжал сюда поневоле; всякий выражал мне на словах свое сожаление, давал немного пищи и одежду, но никто не хотел взять меня с собою; десять лет уже томит меня здесь горе и голод, десять лет снедает ненасытная язва. Всему этому причиной Атриды и Одиссей, тем же да воздадут и им боги!"
Глубоко тронут был Неоптолем изображением страданий Филоктета, но он подавил в себе душевное волнение и продолжал исполнять свою роль. "Да, знаю я этих Атридов и этого Одиссея, и мне они сделали много зла". И рассказал тогда он вымышленную историю о том, как Одиссей с Атридами лишил его доспехов павшего отца. Когда Филоктет услышал о смерти Ахилла, пожалел он о милом друге своем; спросил о Патрокле, о Теламониде Аяксе и узнал, что нет уже их на свете, что Нестор оплакал Антилоха, своего доблестного сына. "Горе! – воскликнул Филоктет. – Лучшие убиты, а презренные живут еще, жив коварный сын Лаэрта!" – "Да, – в ответ ему сказал Неоптолем, – в войске аргивян он теперь в величайшем почете. Но отныне далек буду я от Илиона. Там, где негодяя предпочитают честному, труса – храброму, там меня не будет.

Теперь возвращаюсь я на родину, на скалистый Скирос: там спокойно буду жить я в доме своем". Так сказал Неоптолем и подал Филоктету руку, будто хотел он проститься с ним и отправиться в путь. Объятый ужасом, Филоктет берет Неоптолема за руку, отцом, матерью, всем святым на свете заклинает взять его с собой на Скирос или высадить на родном берегу близ Эты. "О, обещай мне это; правда, я – тяжкое бремя, но и всего-то пути какой-нибудь день; посади меня на самое дно корабля, на нос корабельный, на корму, туда, где всего меньше мог бы я тревожить тебя и твоих спутников: только возьми меня, заклинаю тебя Зевсом милующим". Неоптолем обещает исполнить его просьбу – хотя на уме у него иное: думает он отвезти Пэасова сына к Илиону, а не на родину. Когда безумный от радости Филоктет хотел войти с юношей в свою пещеру, чтобы проститься с ней, появился один из спутников Одиссея, одетый в платье корабельщика, в сопровождении одного из спутников Неоптолема и передал Ахиллову сыну слух о том, что Феникс и сыновья Тезея посланы за ним и хотят силой отвезти его в стан ахейцев. "Почему же не сам Одиссей отправлен за мной?" – спросил Неоптолем и получил ответ, что Одиссей с Диомедом отправился за Филоктетом на Лемнос; без Пэасова сына – возвестил Гелен – Троя не может быть взята ахейцами. Крайне раздраженный Филоктет умоляет Неоптолема, чтобы поторопился он с отъездом, чтобы не дал ему попасть в руки Одиссея: не желал он плыть к Илиону. Тогда велит ему Неоптолем поскорее захватить все, что ему нужно, и обещает тотчас же отплыть. Вместе отправляются они в пещеру, чтобы захватить там целебной травы. Когда они шли из пещеры к берегу, трижды повторился с Филоктетом страшный припадок, и все с большей и большей силой; в страшных мучениях падал он на землю. В промежутках времени между этими припадками он отдавал Неоптолему лук и стрелы, просил защитить его в случае нужды от Одиссея и заклинал не покидать его.

У Неоптолема уже были в руках желанные стрелы, но невыносимые мучения бедного Филоктета подействовали на него так сильно, что он не мог продолжать своей роли и открыл страдальцу всю правду. Филоктет в отчаянии: не ожидал он, что его обманет этот юноша. Не может Филоктет плыть к Илиону: жестоко оскорбленный ахейцами, он желает лучше погибнуть на этом пустынном острове. Он просит, он заклинает Неоптолема возвратить ему лук. И готов уже юноша, движимый состраданием, исполнить просьбу страдальца, но вдруг появился Одиссей и стал между ними. Он объявил Филоктету, тотчас же узнавшему своего старинного врага, что для общей пользы он должен отправиться под Трою, даже если возьмут его силой. Чтобы избавиться от Одиссея, Филоктет готов броситься со скалы и лишить себя жизни, но Одиссей велит слугам схватить его и удержать: для взятия Трои необходимо было ахейцам овладеть не только стрелами Филоктета, но и самим Филоктетом, сам же Одиссей удаляется с Неоптолемом, грозя оставить страдальца без стрел и лука: пусть Тевкр или какой-нибудь другой стрелок добудет стрелами Геракла великую честь. Беспомощный, раздраженный оказанной ему несправедливостью, предается Филоктет отчаянию, но вдруг возвращается Неоптолем и передает ему, несмотря на увещания гнавшегося за ним Одиссея, лук. Сожаление к несчастному, прямой характер одержали верх над чужим влиянием, и Неоптолем решился загладить перед Филоктетом свою вину. Теперь, когда у Филоктета в руках были стрелы и лук, Одиссей должен был поспешно удалиться: не желал он, чтобы поразил его Филоктет своими неотразимыми стрелами.

Хитрый план Одиссея не удался совершенно, избрал он себе помощника, не способного на обман и хитрость. Напрасно умолял Филоктета Неоптолем уступить желанию ахейцев, напрасно ссылался на волю богов и на его собственные выгоды: глубоко оскорбленный Филоктет не мог вынести мысли, что он должен жить и действовать в обществе прежних своих мучителей. Наконец Неоптолем решился исполнить данное Филоктету обещание отвезти его на родину, и уже готовы были они к отплытию, как в божественном блеске явился Филоктету друг его Геракл, некогда обладавший знаменитыми стрелами, и склонил его исполнить волю богов. Геракл возвестил страдальцу, что под стенами Трои он получит исцеление от Асклепия, обретет – после стольких страданий и трудов – великую славу и вознесется на Олимп. "Стрелой своей поразишь ты Париса, виновника долгой войны и всех испытанных ахейцами страданий, и затем вместе с доблестным сыном Ахилла возьмешь и самый Илион: ничего не можете вы свершить друг без друга". Филоктет, имевший причины не доверять людям, поверил обещаниям своего божественного друга: добровольно и охотно последовал он за Неоптолемом и Одиссеем под Трою, чтобы, согласно велениям судьбы, довести злосчастную Трою до рокового конца.
 
По материалам книги Г. Штолля «Мифы классической древности»

История Троянского коня

Троянский конь

(Квинт Смирнский. Posthomerica. XII; Вергилий. Энеида. II)
Еще с большим мужеством ратовали греки с троянцами с тех пор, как прибыли под Трою Филоктет, быстро оправившийся от своей раны, и Неоптолем. Военные невзгоды еще не утомили этих героев: ненасытно жаждали они битв и великие беды причиняли троянским отрядам. В одной из первых битв виновнику троянской брани Парису Филоктет стрелою своей нанес неисцелимую рану. Правда, не вдруг оставили его жизнь молодая и сила, он мог еще воротиться на своих ногах в город, но посрамилось все искусство врачей перед раной, нанесенной стрелой Геракла. Припомнил тогда Парис, что оракул когда-то известил ему, что нимфа гор Иды Энона, вероломно оставленная им ради Елены, спасет его на краю гибели. Объятый стыдом и страхом, грустный, отправился он к горам, где обитала глубоко оскорбленная им богиня; со слезами умолял он ее забыть обиду, уверял, что не извращенное сердце, а неумолимый рок вовлек его в этот проступок. Но сердца нимфы не смягчили просьбы и мольбы троянца Париса, не помогла она ему и проводила его от себя суровыми речами. Безутешный, оставляет ее Парис и не успел еще оставить за собою гор, в которых провел он счастливую юность, как смерть настигла его. Нимфы и пастыри гор оплакивают смерть своего прежнего друга и товарища и на высоком костре сжигают тело его. В то время как высоко поднимался уже огонь погребальный, вдруг прибежала Энона, мучимая раскаянием в том, что так безжалостно отвергла друга своей юности, в отчаянии бросилась она на костер, чтобы умереть вместе с Парисом. Нимфы и пастухи собрали прах их костей, всыпали в золотую урну и воздвигли над ними прекрасный памятник, украшенный двумя колоннами.
 
История Троянского коня
 
Мужеством Филоктета, Неоптолема и других могучих героев ахейских троянцы отброшены были за стену, но высоких троянских стен, с такой твердостью обороняемых, никакими усилиями не могли взять ахейцы. Наконец то, чего нельзя было достичь силой, было достигнуто хитростью: путь во вражеский город открыл Одиссей хитроумный. Обезобразил он ранами тело свое, облекся в лохмотья, как нищий, и, бродя из дома в дом, выведал все в городе. Кроме Елены, никто не узнал Одиссея; но в Елене снова пробудилась любовь к родине; она приняла его в дом свой, повелела омыть, умастить его тело и покрыть одеждой. Узнав многое, что было нужно, благополучно воротился Одиссей в ахейский стан, побив на возвратном пути многих троянцев. Потом во второй раз отправился Одиссей вместе с Диомедом в город, похитил палладиум: не овладев этим изображением Афины, ахейцы не могли бы овладеть Троей.
Наконец Одиссей убедил ахейцев соорудить деревянного коня, только этим средством, говорил он, можно взять город. Калхас возвестил это, ибо таково было ему знамение: голубка, преследуемая ястребом, скрылась в расщелину скалы; полный злобы, долго метался хищник над расщелиной, наконец скрылся в ближнем кустарнике; и голубка вылетела из своего убежища. Но вот налетел на нее ястреб и задушил ее. Все это возвестил Калхас собравшимся ахейцам и посоветовал им перестать действовать открытой силой, а прибегнуть к хитрости. Одиссей согласился с мнением провидца и посоветовал обмануть троянцев притворным отступлением. Филоктет и Неоптолем воспротивились такому решению, они желали достигнуть цели открытой силой; но советы Калхаса и знамения Зевса, посылавшего громы за громами и молнии за молниями, убедили народ склониться на сторону Одиссея. Тогда с помощью Афины и по совету Одиссея художник Эпей соорудил из дерева прекрасного, высокого коня с такой пространной утробой, чтобы могли в ней поместиться смелейшие из ахейских героев. Остальное войско должно было сжечь свой стан и, удалившись на остров Тенедос, ждать поры, когда можно будет подать помощь друзьям.
Через три дня Эпей с помощью молодежи, находившейся в стане, окончил троянского коня. Тогда Одиссей с такими словами обратился к собранию героев: 
"Покажите же теперь свое мужество, вожди данайцев. Войдемте в чрево коня, чтобы положить конец брани. Скрыться в этом убежище страшнее, чем выйти в открытой битве навстречу врагу. Кто не желает, может отплыть к Тенедосу". 
Тогда перед всеми выступил сын Ахилла Неоптолем, за ним кроме Одиссея Менелай, Диомед, Сфенел, Филоктет, Аякс, Идоменей, Мерион и многие другие. Когда утроба троянского коня наполнилась вооруженными мужами, Эней отдернул лестницу и закрыл отверстие. Молча сидели герои в темном пространстве, предаваясь то надежде, то страху. Остальные ахейцы сожгли палатки свои и под предводительством Нестора и Агамемнона подняли паруса, чтобы скрыться за островом Тенедосом в засаде.

Древнегреческая ваза с одним из самых ранних изображений Троянского коня. Ок. 670 до Р. Х.
Автор фото - Travelling Runes

Рано утром троянцы увидели густой дым на месте, где был стан ахейский; кораблей уже не было видно. Радостно выбежали они на равнину, думая, что ахейцы отплыли на родину. Но не забыли троянцы взять с собой оружие: страх еще не оставил их совершенно. С любопытством рассматривали они оставленное ахейцами поле, стараясь понять, где была Ахиллова стоянка, где стояли Аякс с Диомедом. Но вот видят они троянского коня, дивятся и не знают, что бы могла значить эта деревянная громада. Фимет посоветовал своим соотечественникам втащить коня в город и поставить его в акрополе (white house); но Капис воспротивился этому, говоря, что нужно бросить в море подозрительный подарок данайцев, или сжечь его, или разрушить, чтобы увидеть, что в нем таится.
В нерешимости стояли троянцы вокруг коня и громко спорили между собой, не зная, что предпринять. В это время из города в сопровождении многочисленной толпы поспешил к ним брат Анхиса Лаокоон, жрец Аполлона. Еще издали закричал он им:

"Несчастные! Что за безумие! Неужели вы думаете, что враги уже уплыли? Знаете же вы Одиссея! Или в коне этом таятся ахейцы и машина эта будет направлена против стен наших, или скрывается здесь какая-нибудь иная военная хитрость. Троянцы! Не доверяйтесь коню. Что бы ни заключалось в нем, боюсь я данайцев даже и тогда, когда предлагают они дары!"

С этими словами бросил он копье свое в чрево троянского коня, и глухо прозвучало оно, послышался как бы звук оружия. Не помрачись у троянцев рассудок, разрушили бы они деревянное чудовище, спасли бы родной свой город. Но много хотела судьба. В нерешимости стояли троянцы вместе с царем своим, дивились коню и не знали, что делать с ним, как видят: троянские пастухи ведут скованного юношу, добровольно предавшегося им в руки. То был Синон, лживый и хитрый грек, решившийся, несмотря ни на какие опасности, проникнуть к троянцам и обмануть их относительно троянского коня. (ТР – звук тормоза лошадей, ЯН = ЯН-КИ –американцы, так называли американцев. Троянского коня искать по ключу ТР для ЯНКИ, ки=key, ключ)
С любопытством окружили троянские юноши пленного и издевались над ним. Но в совершенстве сыграл Синон роль, которую поручил ему Одиссей. Недвижимый, безоружный, беспомощный, стоял он среди троянцев; робким взглядом обвел он толпу и воскликнул: 
"Горе, горе! Какая же земля, какие воды дадут мне теперь убежище! Изгнанный данайцами, я подпал теперь мести троянцев". 
Эти стоны укротили злобу троянской молодежи и изменили их помыслы. Царь и народ с участием обратились к Синону и просили его сказать, кто он, из какого рода, какие его намерения, ободряли его, обещали пощаду, если пришел он не со злыми замыслами. Тогда, освободившись от притворного страха, Синон сказал:

"Тебе, царь, поведаю чистую правду. Не отпираюсь, я аргивянин; зовусь Синоном. Мудрый Паламед, которого греки под предлогом измены побили каменьями, был моим родичем: ему поручил меня отец мой на время войны. Пока Паламед был в чести и что-нибудь значил в совете вождей, и я не оставался без имени и без почета. Но когда из зависти убил его Одиссей, я стал вести безвестную, бедственную жизнь, негодуя на того, кто погубил моего друга. Безумный, я осмелился высказывать свое негодование, местью грозил я сыну Лаэрта и тем возбудил в нем к себе непримиримую ненависть: постоянно обвинял он меня перед ахейцами, коварный, распускал он обо мне в народе зловредные слухи и не успокоился до тех пор, пока с помощью лжеца Калхаса не приготовил мне гибели. Часто данайцы, утомленные продолжительной и бесплодной войной, выражали желание возвратиться на кораблях своих на родину; но страшные бури удерживали их от этой попытки; уже сооружен был этот деревянный конь, как вдруг забушевало снова бурное море. Тогда послали Эврипида к оракулу Феба, и он принес такой печальный ответ:

"При вашем отплытии кровью девы вы успокоили яростные волны, подобную же жертву должны вы принести богам и теперь, чтобы искупить себе возврат на родину".

Страхом и трепетом исполнился весь народ, когда услышал слова эти. Кто бы мог быть этой жертвой? Кому готовит судьба погибель? Вызвал тогда Одиссей Калхаса на собрание ахейцев и потребовал, чтобы возвестил он перед всеми волю судьбы. Десять дней жрец не соглашался дать ответа. Лицемер, он объявил, что не желает, чтобы по его слову обрекали на смерть какого-либо ахейца. Уже в то время многие предсказывали мне страшный конец и выжидали, чем все это кончится.

Наконец-то, вняв настойчивым крикам Одиссея, Калхас назвал меня и меня обрек на жертву. Все выразили согласие: каждый радовался, увидев, что его миновала беда. Настал ужасный для меня день. Скованного, со святыми повязками на челе, поставили уже меня у алтаря, как вдруг разорвал я оковы и бегством спасся от смерти. Ночью лежал я в тростнике болотном и ждал, когда отплывут мои мучители. Теперь не видать мне уже моей родины, не видать детей моих милых, старика отца: может быть, из-за меня постигнет их месть жестоких ахейцев. Царь досточтимый, умоляю тебя, заклинаю всеми богами, сжалься надо мною, злосчастным, сжалься над жестоко оскорбленным сердцем".

Тронут был царь Приам и все троянцы горем Синона. Старец велел освободить ахейца от уз, успокоил его и спросил, что за назначение этого дивного сооружения. Поднял тогда Синон к небу освобожденные от уз руки и сказал:

"Вечные светила неба и вы, алтари богов, и ты, страшный жертвенный нож, будьте свидетелями, что порваны связи, соединявшие меня с родиной, и я более не должен хранить ее тайны. Ты же, о царь, останься верен своему слову и дай мне безопасность, если речи мои будут правдивы. Искони всю надежду свою возлагали ахейцы на Афину Палладу. Но с тех пор как безбожный Тидид и злой Одиссей руками, оскверненными кровью стражей, осмелились похитить святое ее изображение, палладиум, находившийся в акрополе троянском, богиня отвратила сердце свое от ахейцев, удачам их настал конец. Страшным знамением возвестила свой гнев богиня. Только что палладиум принесен был в ахейский стан, как ярким пламенем заблистали глаза у статуи, из членов ее полился соленый пот, и трижды соскочила она с земли со щитом и дрожащим копьем. Тогда Калхас возвестил ахейцам, что им немедленно следует плыть в отчизну: ибо в гневе своем богиня не даст им разрушить твердынь Илиона;

в Аргосе же нужно ждать новых велений богов. И вот отплыли ахейцы в Микены, чтобы узнать волю богов, и скоро, нежданные, возвратятся сюда. Коня же поставили они затем, чтобы умилостивить разгневанную Палладу. Троянский конь так велик, что вам не продвинуть его сквозь городские ворота: а если б вы овладели этим конем, то он был бы защитой и прибежищем вашему городу. Если – возвестил Калхас – посвященный Афине троянский конь будет разрушен вашими руками, Трое не избегнуть гибели; если же вы внесете его в акрополь, то стенам Микен грозит со стороны Азии та же участь, какую готовили ахейцы стенам Илиона".

Троянцы поверили словам Синона, коварство и слезы которого причинили им больше бед, чем все мужество Ахилла и Диомеда. Еще более затмило им ум неслыханно страшное чудо, совершенное Афиной для спасения любимых ее героев, скрывавшихся в утробе троянского коня.

Лаокоон 
Жрец Лаокоон
 
В это время Лаокоон, тот жрец, что метнул копье в деревянного коня, приносил Посейдону жертву на берегу моря. Вдруг по недвижной поверхности вод направляются к троянскому, берегу от Тенедоса две огромные змеи. Шипящую пасть и шею держит каждая над водою, огромными кольцами извиваются огромные их туловища по вспененной поверхности вод. Быстро доплыли они до берега. С пламенными, кровью налитыми глазами, извиваясь, бросились они на берег. Побледнели тут от страха троянцы и разбежались. Змеи устремились прямо на Лаокоона, близ которого стояли оба сына его. Обвили они малюток и страшно стали кусать им члены. Обвились они своими чешуйчатыми кольцами и около отца, с оружием прибежавшего на помощь; дважды обвили они грудь, дважды шею Лаокоона, и обе высоко подняли над головою его свои полные крови и яда пасти. Как вопит убежавший от алтаря жертвенный вол, пораженный уже жертвенным ножом, так вопит Лаокоон-страдалец и тщетно пытается освободиться от страшных объятий. Бездыханными оставили чудовища свои жертвы у алтаря, поспешили к храму Афины и скрылись под ее щитом.

Лаокоон с сыновьями. Скульптура

Автор фото - JuanMa
 
Полные страха, смотрели троянцы на это ужасное зрелище и увидели в нем кару гневной Афины Лаокоону за то, что преступным копьем осквернил он дар, посвященный богине. Узрев гибель Лаокоона, все они закричали: 
"В город тащить коня! В акрополе, в храме Афины поставить, да смягчит гнев свой оскорбленная богиня!" 
И вот троянцы проламывают стены – ворота были слишком узки – и, нетерпеливые, тащат деревянное чудовище в город. Отроки и девы провожают его священными песнями и радуются, когда удастся им руками коснуться каната, на котором столько горя влекли себе в город троянские мужи. Четырежды останавливался конь в проломе, четырежды потрясалось в утробе его оружие ахейцев, не заметили этого троянцы, в ослеплении своем не обратили на это внимания, и с двойным усердием продолжали они тащить роковой дар данайцев и повлекли его, наконец, в акрополь. Одна Кассандра прозрела опасность и открыла свои горе возвещавшие уста, но посмеялись над ней троянцы, не поверили словам ее. Стар и млад беззаботно предались пляске и пированию: наконец-то, воображали троянцы, прекратилась долгая, губительная брань.
 
По материалам книги Г. Штолля «Мифы классической древности»

Разрушение Трои

Разрушение Трои (по поиску букв в словах есть созвучное название – Детроит, штат Мичиган)

 
(Квинт Смирнский. Posthomerica. XIII; Вергилий. Энеида. II)
 
Весело праздновали троянцы отплытие греков, плясали, бражничали до поздней ночи. По всем улицам раздавались звуки флейт и труб и веселые песни, и не один троянец, опьяненный вином, посмеялся над малодушными врагами, что, не совершив задуманного дела, обратились, как дети или женщины, в бегство. Около полуночи все беззаботно погрузилось в глубокий сон. Тогда Синон, до конца разделявший веселье троянцев, тайно подкравшись к городским воротам, разложил костер – то было условным знаком для оставшихся на кораблях ахейцев. Потом поспешил он к деревянному коню и тихо дал знать скрывавшимся в нем героям, что пришло время начинать разрушение Трои. Обрадовались они голосу Синона: давно уже хотелось им выйти из мрачной засады на кровавый бой. Но Одиссей советовал им быть осторожней; прежде других вышел он вместе с Эпеем в раскрытую дверь: так ночью крадется к стаду голодный, кровожадный волк. Остальные герои последовали за ними, разбрелись по улицам Трои, и, вторгаясь в дома, убивали опьяневших, сонных троянцев. Скоро запылали дома в городе, высоко поднялось там и сям яркое пламя. В то же время быстро, благодаря попутному ветру, приплыли ахейцы к берегу, и все войско, горя жаждой добычи и крови, бросилось рушить Трою. Недавний пролом в стене облегчил им вход в город, на улицах которого уже валялись груды развалин и трупов. Но тут-то и началась страшная резня. Кровь лилась по улицам Трои, где полумертвые и изувеченные валялись рядом с убитыми, и бегущие падали от ударов копий. Стоны раненых, вопли бегущих, свирепые крики победителей смешивались с жалобными воплями жен и детей; полуобнаженные блуждали жены и дети троянцев по улицам и домам.

Но ахейцы дорого поплатились за свою свирепость. В отчаянии защищались троянцы всем, что попадалось им под руку. Одни бросали в нападающих ахейцев кубки, столы, пылающие головни с очага, другие вооружались топорами, вертелами, копьями и мечами и бились на улицах, многие бросали с кровель камни и бревна. Пламя горящих домов, факелы, которыми бойцы отличали друзей от врагов, осветили город, так что друг мог пристать к другу и из среды врагов выбрать себе противника. Тогда-то дротиком пронзил Диомед горло Мигдонову сыну Коребу, осмелившемуся мужественно выступить ему навстречу. Поразил он и товарища его, мощного Эвридама, Антенорова зятя. Затем встретился он с Илионеем троянским и обнажил на него меч. Задрожал старец, бросился на колени перед Тидидом и, одной рукой ухватившись за меч, другой обняв колена Диомеда, так взмолился герою: 
"Кто бы ты ни был, укроти гнев свой и пощади мою старость. Славно поразить юного врага, старца же убить – не очень славное дело. Ведь сам ты желаешь дожить до преклонных лет, пощади же меня, старца".

На одно мгновение устрашили Тидида слова Илионея, он удержал занесенный уже меч, но потом воскликнул: "Правда, я надеюсь достичь твоих лет, но пока молод, не буду щадить никакого врага!" С этими словами разрубил ему мечом шею и грудь. Тело оставил он распростертым на земле и устремился на новые жертвы. Точно так же свирепствовали Аякс, Агамемнон и Идоменей, но больше всех юный сын Ахилла Неоптолем. Могучий, подобно отцу, он убивал всех, кто ему ни попадался, и целые толпы троянцев поверг на землю.

После страшной резни на улицах победители устремились рушить троянский акрополь, укрепленный дворец Приама. Тут началась такая тревога, возгорелся такой свирепый бой, что, казалось, война началась лишь с этого момента, что до сих пор не было войны и что бой на улицах был одной забавой. С диким мужеством бросаются греки к дворцу Приама; подняв над головами щиты, одни из них густой толпой взбираются по ступеням и крепким воротам, другие же по лестницам взбираются на стены и башни. С мужеством отчаяния готовятся осажденные к бою на жизнь и на смерть, срывают крыши, подрывают целые башни и опрокидывают их на наступающих врагов, в то же время другие с поднятыми мечами густой толпой защищают ворота. Прямо против этих ворот поднималась самая высокая башня во всем акрополе; с нее можно было обозревать всю разрушаемую Трою и все пространство до самых кораблей данайцев. Верхний ярус этой башни троянцы хотели снять и опрокинуть на врагов. Долго трудились они напрасно, но вот появляется могучий Эней с несколькими товарищами. Два-три удара крепким железным ломом (Лом=Моль -из капитан Врунгель), и массивная башня с треском опрокинута на ахейцев и раздавила целые толпы их. Но новые толпы устремляются павшим на смену. Впереди всех Неоптолем с Перифасом и Автомедонтом и прочими мирмидонцами. С секирой прибегает Неоптолем к воротам, разбивает дверную перекладину и выбивает двери с обложенных медью косяков. Тут-то открываются внутренние покои дворца, просторные горницы жилища Приама и его предков и наполняются вражескими воинами.

В покоях дворца громко раздавались жалобные вопли жен царя: трепетные, в отчаянии блуждают они по дворцу; толпы же Неоптолема, разрушив ворота, разбрелись по всему зданию, как река, прорвавшая плотину, и стали преследовать защитников дворца и убивать их. Когда царственный старец Приам увидел, что Троя взята и уже почти разрушена, еще раз облек он свои дряхлые члены в тяжелые доспехи и хотел с копьем в дрожащей руке броситься в боевую схватку: не хотел он пережить падения своего царства и гибели своего народа. На дворе, у алтаря Зевса, покровителя дома, сидела престарелая супруга его Гекуба, вокруг нее в страхе, точно голубки в бурю, теснились дочери ее и невестки и с жалобными воплями обнимали статуи богов. Одетый, подобно юноше, в доспехи Приам спешит к ним, хочет защитить их, но Гекуба советует ему оставить пустые помыслы и у алтаря найти спасение или встретить погибель. Только что старец сел у алтаря, как видит: сын его Полит, преследуемый Неоптолемом, истекая кровью, спешит к нему и, пронзенный копьем Ахиллова сына, бездыханный падает к ногам отца. Гнева исполнился старец и воскликнул:

"О, если бы боги достойно наградили тебя за твое злодеяние! Ты заставляешь меня быть свидетелем смерти сына. Не таков был Ахилл – неужели ты можешь считать себя его сыном?

– не таков он был к врагу своему Приаму. Нет, он почтил права пришедшего к нему с мольбою, отдал мне тело моего Гектора, отпустил меня в мое царство и не нанес мне ни малейшей обиды". Так в гневе воскликнул старец и слабой рукой метнул копье в безжалостного врага, но, бессильное, копье отскочило от медных доспехов юноши.

"Так отнеси же ты, – воскликнул Пирр, издеваясь над старцем, – отцу моему весть о злодеяниях его недостойного сына. Умри!" 
И, схватив старца за седые волосы, повлек его Ахиллов сын по полу, облитому кровью Полита, и глубоко, до самой рукоятки, вонзил он в грудь ему меч свой. И на земле, над которой властвовал недавно Приам, никем не узнаваемое, распростерлось его обезглавленное тело.

Неоптолем убивает Приама
 
Остальные сыны Приама подверглись такой же участи. По смерти Гектора между ними всего более выдавался Деифоб; он был поддержкой дома и по смерти Париса мужем Елены. В то время как происходила резня в палатах Приама, Менелай с Агамемноном, Одиссеем и толпой воинов поспешил к его жилищу: охмеленный Деифоб спал в своей постели. Менелай вонзил ему, спящему, в грудь свой меч и примолвил: 
"Умри, пес, на ложе моей супруги. О, если б поразить мне так и Париса, виновника бед, когда встретился он со мною в битве. Но Парис нисшел уже в область Аида и поплатился за свои злодеяния. Так Фемида, богиня возмездия, карает всякого преступника!" 
В гневе своем изувечил он труп и затем, горя жаждой мести, стал искать неверную жену свою Елену, причинившую ему столько печалей и горя. От страха перед гневным ревнивым мужем Елена спряталась в темном углу дома. Увидев жену, Менелай бросился на нее с обнаженным мечом, но Афродита, вечная ее заступница, вдруг исполнила сердце его нежной любовью, укротила гнев его, и меч выпал из рук Менелая. 
Долго стоял он, недвижимый, дивился дивной красе неверной супруги и забыл вину ее. Но потом опять в нем пробудилась злоба и ревность, и снова, с враждебными намерениями, поднял он с пола меч; и убил бы он Елену, если бы не подоспел Агамемнон: "Оставь, Менелай, – воскликнул он, – не след убивать тебе жену, из-за которой натерпелись мы стольких бед. Не так виновна Елена, как Парис, столь ужасно нарушивший права гостеприимства. А потому боги и покарали его". Менелай послушался брата и повел жену свою к кораблям.

Менелай возвращает себе Елену. Аттический кратер середины V в. до Р. Х.
 
Туда же приведено было после разрушения Трои множество дев и жен троянских и между ними престарелая царица Гекуба, дочери ее, невестки, Кассандра, Поликсена и многие другие. Андромаха, злосчастная супруга Гектора, сделавшаяся добычей Неоптолема, должна была быть свидетельницей того, как безжалостные враги сбросили со стены единственного сына, ее ребенка Астианакса. В глубокой печали сидели несчастные троянки у кораблей и глядели на разрушенную, дымящуюся Трою, где убиты были их отцы, сыновья, супруги. Убитых жребий еще не так печален: они пали, они отстрадали свое горе, но бедных пленниц с малолетними детьми ждет у чужеземных властителей жестокая участь рабства.

Убийство Астианакса (?). Рельеф на древнегреческой вазе. Ок. 670-650 до Р. Х.
Автор фото - Travelling Runes
 
Только двое троянских вождей избежали общей судьбы, Эней и Антенор. Старца Антенора пощадили ахейцы за то, что он радушно принял в доме своем Одиссея и Менелая, когда они пришли послами в Трою, и постоянно настаивал на том, чтобы троянцы возвратили грекам Елену. Впоследствии он поселился, вместе с несколькими пафлагонскими генетами, на берегу Адриатического моря, основал город Патавиум, и из смешения генетов с первобытными обитателями страны возник народ венетов. Герой Эней, так долго ратовавший во взятом ахейцами городе, не видя после разрушения Трои никакого другого исхода, решился бежать. Отца своего, хромого старца Анхиса, Эней взял себе на плечи, Аскания, юного сына своего, взял за руку и под защитой ночи повел – руководимый Афродитой – по грудам развалин и трупов из города к ближайшей горе Иде. Оттуда впоследствии удалился он в Италию, где положил основание миродержавному Риму.

Еще несколько дней горела разрушенная Троя, из которой победители унесли к кораблям своим богатую добычу. Одетые мрачным облаком, боги оплакивали падение славных твердынь Илиона, столь долго господствовавших над всею азийской землей: только Гера да Паллада Афина радовались в сердце своем, что наконец-то пал ненавистный им город. Издали, с гор Иды и с островов, соседние народы смотрели, как пламя и столбы дыма поднимаются к небу, и убедились, что наконец, после долгой войны, ахейцы довершили свое великое предприятие, отомстили за преступление Париса городу, что дал ему убежище.
 
По материалам книги Г. Штолля «Мифы классической древности»
Гекуба и Поликсена 
(Еврипид. Гекуба, Еврипид. Троянки)
 
Когда греческий флот приплыл к фракийскому берегу, лежащему напротив Трои, обращенной в груду развалин, ахейцам предстала тень Ахилла. Со своего могильного кургана герой обратился к ахейцам с мольбой, чтобы не оставили они его во вражеской земле, не воздав должной чести, а принесли бы в жертву ему Поликсену, обреченную ему в жены и, хотя против воли. Агамемнон, которому досталась прелестная Кассандра, из любви к ней не соглашался на такое жертвоприношение, но любимец войска Одиссей всех убедил, что такому доблестному другу, такому великому и так много послужившему ахейцам герою не следует отказывать в этой жертве. Ахейцы расположились станом на фракийском берегу и стали готовиться приносить деву в жертву на могиле Ахилла. Одиссей был послан в шатер Гекубы, чтобы вырвать Поликсену из объятий злополучной матери. В отчаянии рыдала Гекуба и мольбами старалась спасти свою дочь, но, несмотря на то что горе ее тронуло самого Одиссея, он оставался непреклонным и твердо решился исполнить волю ахейского войска. Сама дева не боялась смерти; когда город родной был разрушен, когда пало царство отца ее, она уже перестала надеяться на радость и на счастье. Ей, царской дочери, такою светлой представлялась будущность, а теперь обречена она на позорное рабство. Не может Поликсена вынести этой мысли, она готова лучше низойти в обитель Аида. Правда, тяжко расставаться ей с матерью, тяжко оставить ее на горе и бедность; и горько сетует об этом дева, но твердо, мужественно идет она под руку с Одиссеем на смерть.

Все войско ахейцев собралось у Ахиллова могильного кургана посмотреть, как будет умирать дева. В сопровождении славных вождей рати выступил избранный в жертвоприносители Неоптолем и подвел Поликсену к алтарю, воздвигнутому на могильном холме. Взял он золотой кубок и совершил отцу своему обычное возлияние и, водворив через глашатая Талфибия в войске молчание, воскликнул: 
"Досточтимый отец, сын Пелея, прими от руки моей умилостивительную жертву, напейся черной крови этой непорочной девы, которую я закалываю для тебя. Будь же милостив к нам и дай нам благополучный возврат на родину".

Так говорил Неоптолем, молилось с ним и все войско. Потом извлек он меч из золотых ножен и кивнул головой находившимся близ него юношам, чтобы схватили они жертву. Заметив это, Поликсена обратилась к войску аргивян с такими словами: 
"Аргивяне, разорители родного мне города, я умираю охотно. Не прикасайтесь ко мне, дайте мне, дочери свободного отца, и умереть свободной. Царской дочери стыдно рабою нисходить в мрачную область Аида". Ахіл - Ах, Іл… Імовірно, це одна багата і впливова людина, "велика риба" для бізнес-рібалки греків, "обладунками" - технологіями якого незабаром планують заволодіти "нареченими" після повної реалізації проекту "Троянський кінь", який знаменує кінцеву загибель Трої Можливо це пов'язано з пророцтвами Кейсі. 2024 року в Парісі показали, що все вже готове - золотий Аполлон опустився з небес, і готовий вразити Ахілла.

Громко выразил народ свое согласие, и Агамемнон повелел юношам отойти от Поликсены. Тогда сама она обнажила грудь и шею и сказала Неоптолему: "Юноша, если хочешь вонзить в грудь мою меч, вонзай; шея также открыта". Со скорбью в сердце нанес он деве смертельный удар; глубоко пронзил меч ее шею, и, умирая, пала Поликсена на землю. Дивились ахейцы геройскому мужеству девы, которая и умирая выказала девственную стыдливость и старалась пасть как прилично ее полу. Желая почтить умершую, ахейцы осыпали тело ее зелеными ветвями, другие стали таскать смолистые сосновые бревна и сооружать костер.

Убийство Поликсены Неоптолемом. Скульптура П. Феди, 1866
 
В это время Гекуба, закрыв лицо одеждой, приникнув к земле, лежала в шатре своем и посыпала пеплом свою седовласую голову. Туда пришел к ней посланный Агамемноном Талфибий и возвестил, что она с другими троянскими пленницами может похоронить свою дочь. Гекуба отправила тогда рабыню за морской водой: хотела она омыть мертвое тело. Служанка увидела на взморье труп и в нем узнала Полидора, младшего из сыновей Гекубы. Приам, отчаявшись в спасении Трои, отправил этого сына-отрока со многими сокровищами во Фракию, к царю Полиместру, который пользовался некогда его гостеприимством: думал он, что в этом убежище Полидор не подвергнется никакой опасности, когда же вырастет, снова воздвигнет из развалин родной Илион. Но пало царство Приама; жадный, презренный варвар польстился на вверенные ему сокровища и умертвил того, чей отец принимал его в доме своем так радушно. Раба облекла тело отрока одеждой и принесла его к Гекубе, еще оплакивавшей свою убитую дочь. Тотчас же догадалась страдалица, кем и как совершено было это ужасное дело; при виде вероломно убитого забыла она на мгновение скорбь свою и свои преклонные лета и решилась страшно отомстить убийце. Сговорившись с Агамемноном, который ради Кассандры выказывал ей расположение и которого возмутило злодейство варвара царя, пригласила она Полиместра с двумя его сыновьями в свой шатер и обещала показать ему место, где были скрыты сокровища Приама. Но в шатре своем яростно напала она вместе с другими пленницами на злодея и – гнев придал ей силы – выколола ему глаза, в то время как другие троянки умерщвляли детей его. Как бешеный хищный зверь вскочил с земли царь и готов был растерзать разгневанных женщин. На громкий крик его подошел к шатру Агамемнон. С его помощью думал Полиместр отомстить троянкам, но Агамемнон отказал в содействии так злодейски нарушившему закон гостеприимства варвару. Осыпаемый насмешками женщин, в бессильной ярости своей царь утешал себя мыслью, что возвестил Гекубе предсказание о судьбе ее, слышанное им некогда от Диониса. Гекубе суждено было обратиться в собаку, взобраться на корабельную мачту и, бросившись с нее в море, погибнуть. Кассандре же, ее дочери, было суждено принять смерть от руки жены Агамемнона Клитемнестры.
Когда Полиместр был удален, Гекуба с троянками пошла к костру, чтобы вместе сжечь на нем тела дочери и сына. Горе, которое лежало на душе у царицы, превосходило всякие человеческие силы. Погребая обоих детей своих, она вдруг изменила природе своей и превратилась – как гласит предание – в собаку, бросилась в этом новом виде на корабль и спрыгнула с него в море.

Скала, подымающаяся на этом месте над водами Геллеспонта, до самого последнего времени носила название "Киноссема" – могила собаки.
 
По материалам книги Г. Штолля «Мифы классической древности»

Возвращение греков с Троянской войны

Возвращение из-под Трои
 
(Гомер. Одиссея. III, 102; IV, 78)
 
Когда ахейцы разрушили Трою и возвратились к кораблям своим, Зевс замыслил покарать их бедами; труден и полон бедствий был путь ахейцев по морю, многим из них не довелось возвратиться в родную землю – сгубила их злая судьба и гнев Паллады Афины. При взятии города Аякс локрийский преследовал Кассандру. Вещая дочь Приама искала убежища в храме Афины, но Аякс не почтил святыни храма; подбежав к деве, обнимавшей руками алтарь богини, он отторг несчастную от алтаря с такою силой, что изображение Афины упало на землю. Ахейцы оставили безнаказанным преступление Аякса, чем и навлекли гнев богини на всю свою рать.

Аякс Оилид и Кассандра
 
В самый день взятия Трои Паллада поселила раздор между Атридами. Созвали они в тот день ахейцев на совещание, но не в обычное время, а под вечер. Многие пришли на собрание, охмеленные вином: когда началось совещание, между присутствовавшими поднялся шум и возникли горячие споры и распри. Менелай требовал, чтоб ахейцы немедленно отправлялись в путь; Агамемнон же хотел удержать народ – пока богиня не склонится на милость и не смягчит своего гнева. До самой ночи спорили братья, обращая друг к другу обидные, язвительные речи. Подобно Атридам, и вся рать ахейская разделилась на два мнения: одни пристали к Менелаю; другие – к Агамемнону. Первые рано поутру спустили на море корабли, нагрузили их добычей, взяли пленниц и отправились в путь; другая же половина ахейцев осталась с Агамемноном. Между отплывшими были и Нестор с Диомедом; чуяли они сердцем, что боги покарают ахейцев великими бедами, а потому стремились избежать гибели. С ними отправился в путь и Одиссей, но, доплыв до Тенедоса, возвратился назад, из дружбы к царю Агамемнону. Менелай отплыл от берегов троянской земли позже и уже в Лесбосе нагнал Нестора с Диомедом; здесь остановились они на некоторое время и совещались о том, как плыть далее. Решено было плыть к южной части Эвбеи. Зашумел попутный ветер и понес корабли; к ночи пловцы достигли Гереста. Принеся здесь Посейдону жертву, они немедленно поплыли далее, и на четвертый день плавания Диомед прибыл в Аргос, а Нестор – в родной свой Пилос. Благополучно возвратились на родину и Неоптолем со своими мирмидонцами, Идоменей и Филоктет.

У мыса Суниона в Аттике Менелай отстал от своих спутников: здесь умер его искусный кормчий Фронтис, и не хотел Менелай отказать другу своему в погребении. Когда отплыл он от Суниона и стал огибать мыс Малею, подули сильные ветры и рассеяли корабли его по морю. Некоторые из этих кораблей прибиты были бурей к берегам Крита, где и погибли, разбившись об острые камни, но люди спаслись от смерти. Пять других кораблей, в числе которых был и корабль Менелая, отнесены были ветром в далекое восточное море; восемь лет блуждал Менелай по этому морю, побывал на Кипре, в Финикии, в Египте и Ливии, у эфиопов, сидонян и эрембов; у многих народов нашел он дружеский прием; от многих получил богатые подарки: так, одарили его и Елену в Фивах стовратных царь Полиб с женой Алькандрой. Отплыв из египетской земли, пристал он к острову Фаросу, где нашел прекрасную гавань и много пресной воды. Безветрие задержало его целых двадцать дней на этом безлюдном острове, припасы начали истощаться. Терзаемые голодом, спутники Менелая разбрелись по взморью и удили рыбу.

Отдалившись от товарищей, печально шел Менелай по берегу моря, как вдруг подошла к нему нимфа Идофея, дочь старца морского, и так говорила: "Что так долго медлишь ты, странник, на острове нашем и спутников своих повергаешь в уныние?"

В ответ ей сказал Менелай: "Богиня, кто б ни была ты, открою тебе всю правду. Не по своей воле остаюсь я на острове; чем-нибудь, быть может, нанес я оскорбление богам. Ты же скажи мне, кто из бессмертных оковал меня здесь и как найти мне путь на родину: псе знаете вы, бессмертные боги". 
И в ответ ему богиня: "Скажу тебе, странник, всю правду. Часто выходит сюда на берег моря старец морской Протей, отец мой, подвластный Посейдону. Если бы ты нашел какое средство овладеть Протеем, все бы открыл он тебе, и путь на родину и даже то, что случилось в доме твоем с тех пор, как странствуешь по морям. Ежедневно, лишь только Гелиос пройдет половину неба, старец покидает глубины морские и выгоняет из волн на берег тюленей Амфитриты, вверенных его попечению. Уложив их на горячем песке, сам он удаляется в глубокую пещеру и там предается сну. В это-то время и напади на него со своими спутниками и овладей им. Жестоко начнет он биться и рваться; разные виды начнет принимать и станет являться всем, что живет на земле, в воде и в пламени жгучем; только тогда, как подаст он человеческий голос и примет тот образ, в котором заснул, освободи его и спрашивай обо всем, что желаешь знать". 
Так сказала нимфа и погрузилась в глубокое море. На следующее утро Менелай взял с собою троих самых сильных товарищей и вышел с ними на взморье. Скоро пришла к ним богиня, дочь старца морского, принесла четыре только что содранные с тюленей кожи и прикрыла этими кожами Менелая с его друзьями. Целое утро пролежали они на песке; наконец вышли из вод тюлени и друг подле друга улеглись вдоль берега, в полдень же с моря поднялся и сам старец. Посчитав всех своих тюленей, он улегся меж ними, и в это время на сонного с криком напал Менелай со своими спутниками. Но старик не забыл чародейства: то оборачивался он львом густогривым и драконом, то пантерой и огромным вепрем, то быстротекущей водой и тенистым деревом; но Менелай не отпускал его. Наконец принял Протей прежний вид свой и сказал:

"Сын Атрея, кто из богов указал тебе средство пересилить меня обманом? Чего ты желаешь?" 
– "Старец, – отвечал ему Менелай, – тебе известно (зачем притворяться?), что медлю я здесь поневоле. Скажи мне, кто из бессмертных, оковав меня здесь, запретил мне возвратный путь по хребту рыбообильного, многоводного моря и как найти мне путь на родину?" 
Протей напомнил Менелаю о том, что, отправляясь из Египта, он не принес жертвы Зевсу и другим богам, и возвестил, что до тех пор не увидит он возлюбленных ближних, пока не воротится к священному потоку Египту и не совершит там обещанной богам гекатомбы. Протей открыл Атриду, какие бедствия постигли дом его брата, как проливает слезы Улисс в светлом жилище нимфы Калипсо; но самому Менелаю Протей возвестил иную судьбу. Ты, сказал он ему, не умрешь и не встретишь судьбы в многоконном Аргосе:

Ты за пределы земли, на поля елисейские будешь
Послан богами – туда, где живет Радамант златовласый.
Где пробегают светло беспечальные дни человека,
Где ни жителей, ни ливней, ни холодов зимы не бывает.
Где гладкошумно летающий веет Зефир, Океаном
С легкой прохладой туда посылаемый людям блаженным, –
Ибо супруг ты Елены и зять громовержца Зевса.
 
Так он сказал и погрузился в глубокое море. Полный грустных мыслей, отправился Менелай в Египет и совершил то, что заповедал ему бог. Тогда-то послали ему боги ветер попутный; возвратился он на родину и много лет жил с супругой своей Еленой, счастливо и мирно царствуя в Спарте.
Агамемнон принес на троянском берегу жертву богам и только после этого с оставшимся войском распустил паруса и отплыл. Попутный ветер провожал их до самой гирейской скалы. Но тут разгневанная Афина послала им страшную бурю; много кораблей разбилось о подводные камни, много людей погибло. Особенно гневалась Афина на локрийца Аякса, оскорбившего пророчицу Кассандру в самом храме ее. Она разбила корабль его и обломки разбросала по морю; но Посейдон сжалился над Аяксом и спас его. Очутившись на гирейской скале, гордый, упрямый Аякс воскликнул:

"Могу же я спастись и без помощи богов!" В гневе схватил тогда Посейдон свой трезубец, ударил им о скалу, раздробил ее и вместе с преступным локрийцем погрузил в глубь морскую. Те из ахейцев, которые спаслись от губительной бури, с радостью поспешили к желанной родине. Счастливо возвратился в свой дом и Агамемнон победоносный, но лишь только вступил он в дом свой в Микенах, как погиб от руки жены своей. Одиссей, отделившийся на фракийском берегу от остальных ахейцев, много еще лет блуждал по незнакомому морю и только после двадцатилетнего отсутствия воротился на родину.
 
По материалам книги Г. Штолля «Мифы классической древности»

Ахилл (Ахиллес) – кратко

Ахилл, или Ахиллес – сын Пелея, вождя поселившегося в Фессалии фракийского племени мирмидонян. По имени отца Ахилл назывался Пелидом. Он относится к числу самых знаменитых древнегреческих героев и является главным персонажем Илиады Гомера.
 
Ахиллес. Кратко. Слушать аудиокнигу
 
В детстве мать Ахилла, богиня Фетида, искупала его в Стиксе, реке подземного царства мёртвых. От этого всё тело Ахиллеса сделалось неуязвимым – кроме одной лишь пятки, за которую Фетида при купании держала его (отсюда выражение – «ахиллесова пята»).
Ахилл воспитывался мудрым кентавром Хироном. Чтобы не подвергать его опасностям Троянской войны, воспитатели скрыли храброго юношу при дворе скиросского царя Ликомеда, но он был отыскан там благодаря изворотливости хитроумного Одиссея.
С 50 кораблями и 2.500 воинов, разделенных на пять полков, Ахилл присоединился к армии греков, осаждавших Трою. Войска Ахилла были расположены на левом крыле эллинского стана, и, по-видимому, принадлежали к числу легковооруженных, ибо отличались преимущественно внезапными нападениями и набегами на соседние неприятельские области, в продолжение которых успели завладеть 23 городами. Ахиллес, по своей храбрости, а вместе и по красоте, легкости бега и красноречию, почитался первым из греков и душою всего предприятия.

Ахилл влачит по земле тело убитого Гектора
 
Однако, поссорившись за Брисеиду, юную, прелестную пленницу, с Агамемноном, главным вождем эллинов, он удалился с поля битвы, и спокойно смотрел, как троянцы, ободренные его отсутствием, поражали греков в кровопролитных сражениях. Но когда друг его Патрокл погиб от руки Гектора, Ахилл, пылая мщением, вернулся в битву. Новое мужество одушевило тогда эллинов: троянцы были разбиты и обращены в бегство, Ахиллес преследовал их до стен города, и догнав Гектора, собственноручно убил его.
На этом оканчивается повествование Гомера. Остальную историю и смерть Ахиллеса рассказывают различным образом. Чаще всего сообщается, что он погиб под Троей от стрелы Париса, поразившей его в единственную уязвимую часть тела – пятку. Боги и люди в продолжение 17-ти суток оплакивали его кончину. Памятник, воздвигнутый на троянском берегу и сан полубога, данный ему народами Греции, увековечили его память. Великий завоеватель Александр Македонский избрал его себе в образец.
Патрокл, в мифологии 
Патрокл – в греческой мифологии участник Троянской войны, друг великого героя Ахилла, сын Менетия, одного из аргонавтов. В ранней юности Патрокл во время игры нечаянно убил одного из своих сверстников и вместе с отцом бежал во Фтию (Фессалия), которой правил отец Ахилла, Пелей. Здесь Патрокл встретился с Ахиллом и сделался его другом и постоянным спутником во всех приключениях.

Ахилл перевязывает Патрокла. Античная краснофигурная ваза, ок. 500 г. до Р. Х.
 
Вместе с Ахиллом Патрокл принял участие в Троянской войне. Когда после ссоры с Агамемноном Ахилл отказался участвовать в военных действиях, вместе с ним отказался биться с троянцами и Патрокл. Но во время вторжения врагов в лагерь ахейцев, когда бой завязался уже вблизи греческих кораблей, Патрокл упросил Ахилла дать ему свое вооружение и позволить отразить троянцев.
 
Гомер. Илиада. Краткое содержание. Слушать аудиокнигу
 
Облачённый в доспехи своего друга, на его колеснице, запряжённой бессмертными конями, Патрокл обратил троянцев в бегство и сразил свыше 20 троянских воинов, в том числе знаменитого героя Сарпедона. Увлечённый боем, Патрокл забыл наказ Ахилла, приказавшего ему вернуться, как только противник будет оттеснён от ахейского лагеря. Патрокл преследовал троянцев до самых стен Трои и там погиб от руки Гектора, которому помог бог Аполлон. Описанию подвигов и гибели Патрокла посвящена 16-я книга «Илиады» Гомера.
В завязавшейся схватке над убитым Патроклом Гектору удалось совлечь с него доспехи, тело же Патрокла ахейцы, возглавляемые Менелаем и Аяксами, отбили и унесли в лагерь. Здесь Ахилл устроил Патроклу торжественные похороны: над погребальным костром в жертву герою было принесено 12 пленных троянских юношей. В сопровождавших эту тризну играх участвовали все знаменитые греческие вожди.
По одному мифу, Патроклу было даровано бессмертие, и он был перенесён на остров Левка, где после смерти обитал и Ахилл.

Сохранилось несколько античных изображений Патрокла. Наиболее известна находящаяся во Флоренции мраморная группа, изображающая Менелая с телом Патрокла.

Образ Патрокла неоднократно использовался в литературе нового времени (Ф. Шиллер, В. А. Жуковский).